День домбры
история происхождения казахского музыкального инструмента
Аман Абаев
КАЖДОЕ ПЕРВОЕ воскресенье июля Казахстан отмечает Национальный день домбры. Этот праздник, учрежденный в 2018 году, призван играть роль манифеста национальной идентичности, превознося домбру на пьедестал главного национального музыкального инструмента казахского народа. Но что скрывается за привычным силуэтом домбры? Какова подлинная география и хронология её происхождения? Чтобы ответить на эти вопросы, придется отправиться в историческое путешествие длиной в пятнадцать тысяч лет: от палеолитических пещер Европы и городов Шумера через цветущие оазисы Великого шелкового пути к современным кюям евразийской степи.
История домбры начинается не в мастерских средневековых ремесленников и даже не в юртах кочевников-скотоводов. Чтобы нащупать первый узелок её генеалогического древа, нужно спуститься в темноту веков — в эпоху позднего палеолита, отстоящую от нас на 13–15 тысяч лет до нашей эры. Именно к этому периоду ученые относят знаменитый наскальный рисунок в пещере Труа-Фрер на юге Франции. На древнем камне запечатлена антропоморфная фигура — вероятно, шаман в ритуальной маске бизона, приближающий к своему лицу предмет, контуры которого идентичны охотничьему луку. Историки музыки полагают, что это – первое в истории человечества (из известных нам на настоящий момент) задокументированное свидетельство использования лука в качестве струнного музыкального инструмента.
Сам по себе охотничий лук как оружие к тому моменту существовал уже несколько десятков тысячелетий – считается, что он зародился примерно 60 тысяч лет назад. Однако, рисунок из Труа-Фрер показывает, что именно на исходе каменного века первобытный человек совершил настоящий ментальный прорыв, давший начало целому классу музыкальных инструментов – струнным (барабаны зародились еще раньше).
В этот период человек, видимо, обратил внимание на то, что спущенная тетива не просто посылает стрелу в цель, но и издает характерный вибрирующий, гудящий звук. Со временем, он, видимо, вошел в ритуальные практики древнего человечества. Впрочем, луки трансформировались и в бытовые предметы – например, древние «зажигалки», представлявшие собой палочки, на которую накручена «тетива», благодаря чему на розжиг огня уходило куда меньше усилий, чем, если бы люди вращали ее между ладоней. Этот же принцип лег в основу «лучковой дрели» - механического сверла, дошедшего до XIV века.
Со временем, человек быстро обнаружил, что сам по себе лук звучит крайне тихо. На помощь пришла анатомия: музыканты начали прижимать дугу лука или саму натянутую тетиву к зубам или приоткрытой ротовой полости. Собственно, рисунок из Труа-Фрер нам показывает именно это. Человеческий рот, вероятно, стал первым в истории резонирующим корпусом. Меняя форму рта, артикулируя и напрягая гортань, исполнитель научился усиливать те или иные обертоны. Изменяя объем этой живой резонирующей камеры, человек заставил тетиву лука «петь» разными нотами. Таким было рождение обертоновой музыки — фундамента, на котором позже вырастет вся музыкальная культура Евразии. Отсюда же от будущих струнных откололся варган, который так и остался связанным с ротовой полостью, а со временем полностью заменил «лучную» часть на иные способы вызывать звуковой резонанс. Однако, генетические связи не забылись, признаком чего, вероятно, можно считать близость названий казахского варгана – шан-кобыза – к струнному кыл-кобызу.
По мере эволюции, предположительно, на рубеже неолита и раннего бронзового века (V–IV тысячелетия до н.э.), охотничий лук начал разделяться на оружие войны и специализированный музыкальный инструмент. На Ближнем Востоке и в Африке стали изготавливать гигантские музыкальные луки. Они достигали трех метров в длину, были совершенно непригодны для стрельбы, но обладали глубоким звуком. Это была эпоха, когда струна сделала свой первый шаг от утилитарного насилия охоты - к сакральному искусству звука.
Следующий важнейший этап в формировании струнных инструментов, а с ними и будущей казахской домбры связан с зарождением первых городских цивилизаций в макрорегионе Европы-Африки, смыкающемся на Ближнем Востоке. Именно здесь, в Месопотамии (Древний Шумер, Вавилон) и Древнем Египте в IV–III тысячелетиях до нашей эры, музыкальный лук претерпел коренную инженерную трансформацию: от гибкой дуги к жесткой деревянной конструкции с натянутыми струнами. Археологические находки - глиняные таблички и цилиндрические печати - зафиксировали эволюцию так называемых длинношеих лютен. Древние мастера догадались, что если струну натянуть не просто между концами лука, а вдоль жесткой деревянной палки (грифа), прикрепленной к полому корпусу (резонатору), то возможности музыканта многократно расширяются. Теперь, прижимая струну пальцами в разных местах грифа, можно было изменять высоту звука на одном и том же инструменте.
Эта фундаментальная инженерная идея получила у шумеров лингвистическое оформление. В клинописных текстах фиксируется термин «пантур». Лингвистический анализ этого слова раскрывает вероятный смысл - «пан» в шумерском языке означал «лук» (как оружие), а «тур» — «маленький». Вместе это давало нам название «маленький [музыкальный] лук». Таким образом, шумерский «пантур» стал хронологической колыбелью и прямой технологической основой для всех последующих струнно-щипковых инструментов по всей Евразии. Именно отсюда концепция длинного грифа и резонирующего корпуса начала свое многовековое движение на север и восток — вглубь бескрайних евразийских степей.
Попав из ближневосточных центров в Степь (или развиваясь конвергентно и параллельно, на основе собственного опыта охоты), концепция музыкального лука столкнулась с суровыми условиями кочевого быта. На оседлом Юге инструменты усложнялись монументально: там строились огромные стационарные арфы и многострунные лютни. Кочевнику на суровом Севере требовался принципиально иной инструмент. Им нужен был верный спутник, который можно привязать к луке седла, забросить в переметную суму (коржын) или повесить на кереге юрты.
Степная цивилизация пошла по пути утилитарного минимализма. Она отсекла громоздкость, украшения и «избыточное» количество струн. Конструкция была сжата до лаконичной формы: легкий деревянный корпус, длинная шея-гриф и всего две струны. Археология Казахстана и Алтая убедительно доказывает автохтонность и древность этого степного процесса. В конце 1980-х годов в Алматинской области, на сопке Майтобе, ученые обнаружили петроглифы эпохи неолита (около 4000 лет назад). На наскальных рисунках четко видны силуэты танцующих людей, а рядом с ними — очертания музыкального инструмента, которые с поразительной точностью повторяют форму современной домбры.
Другим важнейшим подтверждением служат терракотовые статуэтки, найденные при раскопках древнего хорезмского городища Кой-Крылган-кале (II в. до н.э.). Фигурки музыкантов в руках держат двухструнные щипковые инструменты с длинным грифом. Эти артефакты доказывают, что уже среди сакских и массагетских племен, населявших степи Приаралья более двух тысяч лет назад, этот инструмент уже был сформировавшимся элементом материальной культуры.
Наконец, эпоха Тюркского каганата подарила нам уникальную находку из пещеры Нухэн-хад в монгольском Алтае. Там был обнаружен прекрасно сохранившийся деревянный двухструнный инструмент VI века нашей эры с девятью ладами. На его корпусе была найдена руническую надпись. Предположительная ее расшифровка гласит: «Ароматные мелодии кюя заставляют нас влюбляться». Эта находка, получившая в научном мире имя «Ата-домбра» (Отец-домбра), окончательно зафиксировала: к моменту масштабного государственного строительства тюрков в Степи уже существовал законченный, совершенный струнный щипковый инструмент, настроенный под исполнение особого жанра — кюя.
Конструкция домбры была полностью автономной и автохтонной, то есть базировалась на ресурсах кочевого хозяйства. Корпус выдалбливался или склеивался из местных пород деревьев (ель, сосна, береза, карагаш). Струны и лады (перне) изготавливались исключительно из натуральных бараньих или козьих кишок (так называемые жильные струны). Именно жилы придавали старинной домбре её уникальное звучание — мягкое, камерное, бархатистое, глубокое, лишенное резкого металлического звона.
Внутри самой степной среды эволюция музыкального лука пошла по двум разным технологическим дорогам, разделив тюркский музыкальный космос по способу извлечения звука. В основе этого разделения лежали две разные манипуляции с охотничьим оружием - щипковые и смычковые. Первый путь: музыканты продолжали цеплять струну пальцем или кусочком кости, но для усиления звука закрыли резонирующий деревянный корпус передней крышкой-декой, оставив лишь небольшое звуковое отверстие. Этот путь и привел к созданию домбры.
Второй путь сложился, вероятно, в VIII–IX веках нашей эры. Кочевники обратили внимание на трение. Они заметили, что если взять второй, маленький лук, натянуть на него пучок нескрученного конского волоса и натереть его липкой сосновой смолой, то при вождении по струнам основного инструмента возникает непрерывный, тягучий, вибрирующий звук, поразительно похожий на человеческий плач, стон или завывание волчьей стаи. Смычковый вариант инструмента сохранил открытый ковшеобразный корпус, обтянутый верблюжьей или козьей кожей, и пучки конских волос вместо струн. Так родился кобыз (кыл-кобыз).
Довольно быстро инструменты разошлись по своему звучанию и духовному наполнению. Если домбра была инструментом народным, доступным каждому, то кобыз стал инструментом сакральным, мистическим. Долгое время играть на нем имели право исключительно баксы (шаманы). Кобыз использовался как инструмент камлания и связи с миром духов. Простые кочевники даже боялись держать кобыз в юрте, как, впрочем, и избегали предоставлять свой кров его владельцам. Как правило, после обращения к баксы, жители аула ожидали, что он не останется ночевать среди народа, а удалится в безлюдное место.
Если конструкция и музыкальный строй домбры ковались в огне кочевых кочевок, то её современное имя — это результат глубочайшей интеграции Степи в мировое культурное пространство исламского Востока. В IX–X веках Дешт-и-Кипчак и Жетысу стали важнейшими артериями Великого шелкового пути. Южные рубежи расселения тюркских племен вступают в тесный экономический и духовный контакт с оседлой мусульманской цивилизацией Мавераннахра. Города Отрар, Сыгнак, Сауран и Яссы (Туркестан) превращаются в мощные культурные центры.
В этот период средневековые ученые Востока начинают кодифицировать окружающий мир. Великий философ и энциклопедист Абу Наср аль-Фараби, уроженец отрарской земли, пишет свой фундаментальный труд «Большая книга о музыке». В ней он использует универсальный понятийный аппарат своего времени — персидско-арабский корень «танбур», которым на Востоке обозначали весь класс длинношеих лютен. Аль-Фараби подробно описывает «хорасанский танбур», бытовавший в Центральной Азии.
Степные племена, контактируя с городской культурой и принимая ислам, переняли это название. В тюркской фонетической среде персидский танбур прошел закономерную мутацию: танбур - тумбыра - домбыра. Свои вариации этого инструмента есть у многих тюркских и соседних с ними народов. Принятие этого имени было не случайностью, а признаком глубокой культурной интеграции степняков в мусульманском мире. Предки казахов, чья исламизация началась еще во времена Караханидов (X–XI вв.) и укрепилась в Золотой Орде, вместе с религией приняли и арабо-персидскую терминологию в свой лексикон. Слово «домбыра» связало степной инструмент с высокой книжной культурой мусульманского Ренессанса.
При этом у соседних народов происходили свои лингвистические процессы. В пратюркском языке слово «кобыз» (иначе – гопуз/ковуз) изначально было собирательным термином для любого музыкального инструмента вообще. Кыргызский народ, укрытый труднодоступными горными хребтами Тянь-Шаня и Памира, оказался географически изолирован от раннего и плотного влияния мусульманских городов. Кыргызы приняли ислам значительно позже казахов — в XVI–XVIII веках. В условиях этой горной консервации кыргызы сохранили более древний и архаичный пласт языка. Они не приняли персидское слово танбур, а оставили за своим главным щипковым трехструнным инструментом (родственным домбре) древнее общетюркское имя - комуз. Казахи же развели эти понятия: смычковый шаманский инструмент остался кобызом, а щипковый народный получил имя домбра.
Великая Степь никогда не была глухой окраиной мира, скорее она была гигантским транспортным и цивилизационным коридором Старого света, соединяющим Восток и Запад. Изобретя базовую модель струнного инструмента (длинный гриф, деревянный корпус, натянутые струны), кочевники в ходе своих миграций и военных походов разнесли её по всей территории Евразии. Попадая к оседлым народам, этот инструмент адаптировался под местный быт и культуру, порождая многочисленные аналоги.
Когда единый тюркский массив разделился на кочевников и жителей оазисов, инструмент оседлых групп трансформировался. Развитие шелководства привело к тому, что жильные струны на узбекском дутаре заменили на шелковые. Сам инструмент увеличился в размерах, а его ладовый строй усложнился для исполнения изысканных придворных макамов. Степные же казахи сохранили инструмент легким и мобильным.
Кочевые огузские племена (сельджуки) в XI–XIII веках принесли древний тюркский гопуз на Кавказ и в Анатолию. Смешавшись с богатейшей персидской культурой, этот инструмент оброс металлическими струнами, его корпус стал собираться из резных клепок, а традиции степных сказителей-жырау превратились в кавказское искусство ашугов. Инструмент получил новое персидское имя — «Саз» (буквально — «инструмент»).
Появление украинской кобзы — это прямой результат теснейшего военного и бытового контакта славянского казачества с тюркским степным миром (кыпчаками, ногайцами, крымскими татарами) в эпоху Золотой Орды и Великого княжества Литовского. Украинцы переняли у степняков не только военную терминологию (кош, атаман), одежду (шаровары) и прическу (айдар - чуб), но и струнный инструмент. Само слово «кобза» и феномен «кобзарства» — это прямое заимствование тюркского корня кобыз. Впоследствии на украинской почве кобза трансформировалась в многострунную бандуру.
Аналогичным образом в XVI–XVII веках в московском государстве под влиянием татарской и ногайской думбыры сформировалась русская домра, которая позже, упростившись в крестьянском быту, дала жизнь знаменитой треугольной балалайке, приходящейся, таким образом, «двоюродной сестрой» казахской домбре.
Резюмируя историю происхождение казахской домбры, отметим: она имеет сложнейшие, двойные ближневосточные корни - как струнный щипковый инструмент, технологически родившийся из музыкального лука Месопотамии и Шумера, и по своему названию, восходящему к арабо-персидскому корню танбур. Однако пройдя через горнило тысячелетнего кочевого опыта, этот инструмент сложился в его окончательном виде именно в степи. Степные музыканты создали уникальный музыкальный язык — кюй. Домбра сформировалась в совершенно аутентичный, самобытный и законченный культурный артефакт Степи. Двумя струнами кочевники научились передавать философию человеческого бытия, бесконечный горизонт полупустынь, свист ветра и яростный бег коней. И национальный день домбры — это не просто дань уважения музыкальному инструменту. Это дань памяти великому культурному синтезу, который превратил поющую тетиву первобытного лука в бессмертный голос казахского народа, воплощающий в себе все богатство нашей идентичности.
