Минус сенат
Если Сенат Казахстана все- таки ликвидируют, то Ашимбаев останется в истории как последний его председатель
парламентская республика – в уме?
«ДН»
РЕФОРМА парламента, предложенная президентом Касым-Жомартом Токаевым, вызывает закономерные вопросы: В чем принципиальная разница между двухпалатным и однопалатным парламентом? Почему Астана решила вновь отказаться от идеи депутатов-одномандатников? Стоит ли считать эту реформу отражением нового формата распределения властных полномочий, в рамках которой текущий глава государства сохранит свое влияние на принятие ключевых решений? Ответы на эти и другие вопросы, возникающие в связи с предложенной реформой, мы, видимо, будем получать по ходу развития событий, а, может быть, лишь по истечении длительного времени. Как бы то ни было, реформа провозглашена таким образом, что окончательное решение принадлежит народу, который должен будет высказаться на референдуме. Правда, тут на память приходит другой общественный плебисцит – по АЭС, в ходе которого те граждане, кто агитировал против строительства (как потом оказалось) трех атомных электростанций, попали под суд и с трудом отделались ограничением свободы, а не реальными тюремными сроками. Если в случае с роспуском сената предполагается такой же уровень плюрализма, то возникает еще один вопрос: а зачем тратить деньги, если нужное решение можно просто протащить через парламент, как это было с семилетним одноразовым президентским сроком?
Для начала, давайте обратимся к самому предложению (или уже решению?) президента. Итак, в ходе послания он заявил, что «хотел бы поделиться соображениями о новой политической реформе, которая окажет серьезное положительное воздействие на дальнейший ход социально-экономического развития нашей страны в эпоху искусственного интеллекта». Далее он заявил, что предлагаемая им парламентская реформа «реформа высшей представительной власти станет логическим продолжением всех предыдущих преобразований, в том числе реформы президентской власти». Это сразу же заставляет нас вспомнить о последней – смысл которой в семилетнем и разовом президентском сроке. Если Токаев связывает ее с ликвидацией Сената, то не получится ли, что президент хотел бы перейти на позицию главы однопалатного парламента, который бы получил больше полномочий и контролировал остальные ветви власти?
Тем более, что после этих слов он сам напомнил о своей «триаде» власти – «Сильный Президент – Влиятельный Парламент – Подотчетное Правительство» - которая теперь даже слышится несколько иначе. «Сильный президент» - это описание его личных полномочий, а «Влиятельный парламент» - это как бы уже про то, что законодательный орган влияет еще на кого-то. «Подотчетное правительство» - это самый слабый, подчиненный элемент. В итоге, все сводится к тому – будет ли парламент влиять (или влиятельнее) сильного президента? Переход на должность главы парламента или самой большой фракции в нем уже не раз пытались реализовать политики, мечтавшие руководить страной и после завершения своих официальных полномочий.
Далее президент изложил суть своего предложения:
«В нашей стране тема парламентской реформы обсуждалась открыто и кулуарно на протяжении как минимум двух десятилетий, в этом никакого секрета нет. Актуальность данного вопроса не утрачена и по сей день. Поэтому, с учетом развития нашей государственной системы и возросшего уровня политической культуры граждан, считаю возможным вынести данный чрезвычайно важный вопрос на обсуждение народа.
Сенат как высшая палата Парламента Казахстана был создан в 1995 году в довольно сложных, нестабильных политических условиях в нашей стране, которая только начала тернистый путь к созданию государственных основ. За прошедшие тридцать лет Сенат с достоинством и эффективно выполнил важную историческую миссию обеспечения стабильности государственного строительства. Высшая палата была и остается важнейшим механизмом и гарантом реализации как законотворческого процесса, так и других ключевых реформ.
Мне самому довелось в течение десяти лет возглавлять Сенат, и эту работу всегда воспринимал как большую честь и ответственность. Поэтому мне с этой трибуны нелегко говорить о парламентской реформе. Несмотря на это, все же именно сегодня выскажу предложение о создании в обозримом будущем в нашей стране однопалатного Парламента.
Сразу хотел бы предупредить, что это очень серьезный вопрос, спешка в его решении совершенно неуместна. Данная реформа должна стать предметом обстоятельного обсуждения в гражданском секторе, экспертной среде и, конечно, в действующем Парламенте. Полагаю, на проведение дискуссии, с учетом неординарного характера реформы, уйдет не менее года, после чего в 2027 году можно было бы провести общенациональный референдум, а затем внести необходимые изменения в Конституцию».
Итак, если предположить, что тут мы имеем перед собой именно способ сохранения политических полномочий на новой должности (во главе парламента или его фракции), то самый близкий к нам и показательный в этом смысле случай – это провал кыргызского экс-президента Алмазбека Атамбаева. Он сватал на свою должность доверенных людей, а сам собирался стать главой фракции своей партии в Жогорку кенеше – однопалатном парламенте Кыргызстана. Но, в итоге, протеже Атамбаева – Сооронбай Жээнбеков – не только не согласился играть роль марионетки в руках патрона, но и вовсе посадил его в тюрьму после того, как он отстреливался во время штурма своей резиденции из снайперской винтовки.
Аналогичным образом, Гурбангулы Бердымухаммедов передал власть сыну – Сердару, а сам возглавил Халк Маслахаты, который из верхней палаты парламента стал «высшим органом народной власти». Чуть иначе это решил сделать бывший лидер Армении Серж Саргсян, который не стал держаться за президентский пост, а через референдум превратил страну из президентской в парламентскую республику. Он хотел остаться у власти, как лидер партии власти и премьер-министр, но это привело к массовым протестам и отставке Саргсяна. Таким образом, мы видимо, что просто перейти на другой пост, сохранив в руках все бразды правления сложно даже в авторитарной стране, и только в условиях откровенной диктатуры такое можно провернуть совершенно спокойно, но там и города можно называть своим именем, а месяцы – в честь своих родителей.
Так, почему же Токаев, чьи полномочия официально кончаются только в 2029 году, решил запустить что-то подобное (если мы, конечно, не ошибаемся) аж за 4 года до конца срока? Во-первых, наверное, потому что такие вещи действительно лучше делать заранее, чтобы это не выглядело попытками удержать власть любой ценой. Во-вторых, также возможно, что он сам все же не планирует досиживать до 2029 года, и готовится перейти в новое качество раньше обозначенных в конституции сроков. В-третьих, возможно, он сомневается в том, что его преемник будет играть по правилам, и хотел бы отладить механизм еще до того, как он сам будет его «пассажиром».
Есть и официальный ответ Токаева на почти что этот вопрос: «Конечно, может возникнуть закономерный вопрос: почему Президент так рано объявляет о необходимости проведения парламентской реформы, в то время как, согласно политическим технологиям, такие меры принимаются неожиданно? Но я до этого говорил и вновь повторю: считаю, что, когда дело касается судьбы страны и народа, нужно следовать открытой политике, столь масштабную реформу нельзя держать в секрете от общества. Убежден, что по таким судьбоносным вопросам нужно вести открытый диалог с народом. Лишь тогда общими усилиями мы продвинемся на пути построения Справедливого и Сильного Казахстана». Кто хочет, может верить этим словам, если им так нравится.
Впрочем, не стоит забывать, что и сам Токаев также в свое время был «преемником», игравшим декоративную роль первые годы своего официального срока. Будучи осторожным политиком, Токаев, видимо, предпочитает вводить и отлаживать систему медленно и с возможностью отыгрывать назад, в случае чего. Также, кстати, и в России после известных событий Владимир Путин не «отошел» на роль главы Госсовета (что, говорят, планировалось), а продолжает играть роль президента. Его временная рокировка с Медведевым в «жирные 2000-е» - скорее эксперимент, чем реально признанная модель, и в 20-е годы хозяин Кремля больше на нее не решился.
Мы видим, что Токаев привычно апеллирует к мнению народа: «Мною не раз говорилось, что все вопросы, имеющие судьбоносное для государства значение, будут решаться только с согласия народа. Если мы все придем к общему решению относительно необходимости создания однопалатного Парламента, то такой Парламент, на мой взгляд, следует избирать только по партийным спискам. Это будет соответствовать широко распространенной в мире парламентской традиции».
Правда, не менее распространена и традиция одномандатников, которые представляли в парламенте конкретный округ, а не партию. Но, видимо, в Астане не очень доверяют таким зависимым от своих избирателей лицам. Работать с просыпающимися по случаю выборов партиями куда проще, чем с теми, кто отчитывается перед конкретными людьми на своей малой родине. Вряд ли политические элиты пугает призрак сепаратизма, скорее они не хотели бы столкнуться с фрондой на уровне принятия непопулярных решений, которые протащить через одномандатников намного сложнее, чем через партии, голосующие по спискам и без нарушения внутренней дисциплины.
В качестве «пряника» текущему составу парламента предложено досидеть до конца полномочий: «Таким образом, нынешний состав Мажилиса получит возможность спокойно заниматься законотворческим процессом практически до окончания срока своих полномочий. И Сенат продолжит функционировать до подведения итогов общенационального референдума и проведения новых парламентских выборов». Что до намека на возможность политической борьбы при проходе в новый однопалатный парламент, то он вышел довольно смазанным. Сказано лишь, что «у политических партий будет время тщательно подготовиться к серьезной конкурентной борьбе». О том, что либерализуется законодательство для создания новых политических партий ничего не говорится, то есть к новой форме старой системы допустят, вероятно, лишь тех, кто подходит под описание «действующие депутаты как настоящие государственники» и «подойдут к этому вопросу ответственно и с пониманием».
Резюмируя, хотелось бы отметить, что любые перемены – это окно для новых возможностей. Только иногда не потому, что они направлены на это, а потому что при смене декораций ветер может сорвать плохо закрепленные детали. Если исходить из того, что оглашенная реформа призвана ответить на вопрос – кто после? – в том смысле, что «не беспокойтесь, он остается», то, может, действительно – лишние траты ни к чему? Что ж мы, не поймем, что ли, если надо потерпеть еще сколько-то лет? Хотя, с другой стороны, все же хотелось бы понимания – а когда наступит время реальных перемен? Не то, чтобы их так уж требуют сердца, но все-таки хотелось бы какой-то ясности.
