Незнание – как защита от проблем?
Чревато горьким «плодом познания», когда они придут
Вы можете игнорировать реальность, но вы не можете игнорировать последствия игнорирования реальности.
Айн Рэнд, американская писательница
СОБЫТИЯ на международном уровне демонстрируют явные признаки противоречий с нарративами правительства РК, продвигаемыми внутри страны. Такой диссонанс заставляет задуматься, что может стоять за столь разным подходом? Кто же прав в оценке геоэкономической ситуации – представители крупных евразийских экономик или капитаны казахстанского корабля, крайне зависимого и от экспорта, и от импорта? Или секрет кроется в том, что наши чиновники просто вынуждены строить хорошую мину при плохой игре, выбирая путь риска утраты народного доверия, чтобы сохранить маневр перед иностранными кредиторами? Попробуем разобраться.
В конце прошлой недели премьер-министр Индии Нарендра Моди обратился к индийцам с заявлением о том, что «текущая глобальная ситуация требует повышенной ответственности каждого гражданина». В своей речи индийский руководитель призвал экономить энергию и поддерживать отечественную экономику. В частности, он призвал индийцев использовать больше общественный транспорт, электромобили, не уезжать в отпуск за пределы Индии и переходить по возможности «на удаленку» по работе. Также премьер-министр призвал граждан выбирать товары отечественного производства, чтобы создать больше рабочих мест внутри Индии и снизить зависимость от импорта. Импортируемые нефтепродукты следует использовать только при необходимости, чтобы экономить валютные резервы и снижать влияние внешних экономических потрясений, указал премьер. Еще одной антикризисной мерой стал призыв Моди не покупать золото без острой нужды, чтобы избежать «ненужного расходования валютных резервов». «Патриотизм — это не только готовность отдать жизнь за страну, но и дисциплинированный образ жизни в трудные времена», - подчеркнул лидер одной из крупнейших экономик Евразии.
Начать Моди решил с себя и распорядился сократить вдвое свой кортеж для экономии топлива. Заявление и поведение премьера оказало настолько сильное влияние на избирателей, что кабинету министров Индии пришлось выпускать отдельное успокоительное заявление о том, что призыв премьер-министра не означает возникновения дефицита товаров первой необходимости: «управление поставками энергоресурсов осуществляется эффективно, поэтому гражданам нет нужды паниковать или прибегать к чрезмерным закупкам топлива и других товаров».
Тем временем в Китае расширяется государственная кампания «Циньлань» («Чистая и ясная») против «культа денег» в социальных сетях. Еще в 2024 году Компартия КНР объявила войну «демонстрации богатства и поклонению деньгам». В ее рамках ведущие платформы китайских соцсетей (Douyin, Weibo, Xiaohongshu) внедрили ИИ-алгоритмы, которые автоматически распознают люксовые бренды, пачки денег и дорогие интерьеры, и автоматически снижают охваты таких постов на 90%, а авторов блокируют - за «вульгарные ценности». Цели руководства КНР предельно очевидны – растущая безработица, главным образом, среди молодого поколения вынуждает их искать новые меры, чтобы снизить социальное напряжение. Показная роскошь инфлюенсеров была объявлена «социальным ядом», провоцирующим недовольство и социальную рознь. Только за одну неделю мая было удалено более 4700 постов и заблокированы десятки топ-блогеров (например, Ван Хунцюаньсин, известный как «китайский Ким Кардашьян»). Так Китай строит свой «стерильный» интернет, где нет места ни чрезмерному богатству, ни глубокому отчаянию. Это попытка создать иллюзию гармонии, чтобы население не отвлекалось от «великого возрождения нации» на фоне реального экономического кризиса.
Все это подводит нас к вопросу – если две крупнейшие экономики континента открыто или косвенно признают глобальный экономический кризис, что мы знаем о нем? Почему не замечаем столь же явно, как мировой кризис 2008-2009 годов или Азиатский кризис 1997-1998 годов? Одна из причин тут в том, что действия администрации Дональд Трампа привели к тому, что в каком-то смысле единого мирового рынка, легко отзывающегося на системные проблемы в одной своей части по всей планете, уже нет – каждый регион и каждая страна сталкивается со своим набором проблем и старается справиться с ним в одиночку. Если посмотреть внимательно, то мы видим, что проблемы в экономике признали и в ЕС, и даже в РФ, где впервые с начала войны в Украине даже Кремль говорит об «отрицательном росте» экономики. Чем может характеризоваться текущий фрагментированный, но, вместе с тем, по-прежнему глобальный кризис? Рост мирового долга достиг критических отметок, с рынка исчезли дешевые предложения – энергоносителей и товаров. Иранская авантюра Трампа стала триггером для роста цен на нефть и газ, что обрушило, как в игре дженга, ключевую «доминошку», на которой все еще держалось, даже когда система стала дырявой, как сыр. Мировая экономика, чей рост базировался на относительно дешевых энергоресурсах и дешевых товарах, встала и должна трансформироваться во что-то иное, но перед этим «скинуть» весь неподъемный груз системных проблем.
Так почему же Китай и Индия вовсю готовят свое население к экономическому кризису, а Казахстан – нет. Казалось бы, первые две страны – это страны с огромным и по многим позициям самодостаточным внутренним рынком, крупными резервами, мощнейшей инерцией, но они пошли на то, чтобы открыто (где-то прямо, где-то опосредованно) готовится к неизбежным проблемам, а мы – с тем, что нейтрально определяется, как «малая открытая экономика» - не спешим предупреждать граждан о грядущем.
При этом какие-то антикризисные меры в Астане все же предпринимают – тот же рост налогов и тарифов вполне оправданы, как их часть – но позиционируют все это, как меры для развития, а не компенсационные и защитные, что, очевидно, не выдерживает никакой критики. В итоге, отрицая кризис, когда «мировые титаны» его так или иначе признали, Казахстан выглядит не «островом стабильности», а игроком, который пытается скрыть плохие карты перед решающей раздачей. Но почему же наши власти решились пойти таким рискованным путем, особенно с учетом того, что по времени он совпадает с политической трансформацией режима через референдумы и выборы?
Судя по всему, ответ кроется в том, что на этот год приходится пик выплат по внешнему долгу. В 2026 году общий объем обязательств Казахстана к выплате по совокупному внешнему долгу (включая государственный, квазигосударственный и частный секторы) составит около $48 млрд. Конечно, не все эти деньги будут просто физически выведены из экономики. Однако, речь идет о том, что на обслуживание государственного долга уйдет около 3,5 трлн тенге или порядка 12% от всех расходов страны. Из-за этого нагрузка на бюджет рекордно выросла и обслуживание долга поглощает до 20% затрат республиканского бюджета в отдельные кварталы. Вот именно на погашение этих трат, видимо, и идут растущие налоги с бизнеса, а не на накопление средств для последующей раздачи в рамках сложений государства в развитие частного бизнеса.
И вот, чтобы сохранить способность выплачивать этот долг, обслуживать его, Кабмин «дует на воду» своих кредитных рейтингов, опасаясь, что честное признание проблем приведет к панике внутри страны и их обрушению. Понятно, что сохранение стабильных кредитных рейтингов крайне важно для рефинансирования этого долга, и власти страны просто выбрали стратегию «сохранения лица» перед внешними инвесторами и кредиторами. Но в обмен Кабмин создает крайне опасный «информационный разрыв», вводя граждан в заблуждение относительно реального состояния экономики страны. И чем больше ожидания населения не совпадают с официальными отчетами, тем сильнее может быть социальное недовольство, в случае каких-либо срывов, что, в итоге, может стать более серьезным страновым риском, чем долговая нагрузка. Все мы помним, что у Кантара-2022 было именно экономическое начало – в виде резкого роста цены на газ в Мангистауской области. Так и тут – отрицание проблем не означает их решения, более того, оно может привести к их обострению. Правительство и власти Казахстана, в целом, играют в экономическом казино, пойдя ва-банк.
В итоге, в ситуации, когда власть не признает наличие трудностей, она не сможет завтра просить население «потерпеть». Любое резкое ухудшение ситуации (например, вынужденная девальвация) будет воспринято не как внешнее давление, а как обман или некомпетентность государственных чиновников. Даже если они втайне строят антикризисные планы и тихо их внедряют, доверия к таким мерам априори будет подорвано. Точно также и, если мировые рейтинговые агентства заподозрят, что статистика приукрашена, они могут резко снизить прогноз, что также приведет к лавинообразному удорожанию обслуживания того самого долга в $181,8 млрд.
Да и крупные инвесторы читают не только пресс-релизы правительства, но и газеты, могут оценивать настроения в обществе. Если они поймут, насколько сильно слова отличаются от дел, они также могут пойти на превентивный вывод средств, закрытие проектов и спасение того, что еще можно спасти. Можно вводить в заблуждение какое-то время, но все время делать это, тем более планировать стратегию на этом основании крайне чревато неконтролируемыми последствиями. Но нет, наш Кабмин, как заправской акробат идет по узкому канату, рискуя свалиться вниз, где с одной стороны - признание кризиса обрушит рейтинги и сделает выплату долга почти невозможной, а с другой - отрицание реальности сжигает кредит доверия внутри страны.
Еще один минус такой политики – она очень дорогая, поддержание иллюзии стабильности требует интервенций Нацбанка, но золотовалютные резервы не бесконечны. Из-за этого на обеспечение и выплаты внешнего долга тратиться еще больше средств государства. Из-за чего риски того, что вместо плавной корректировки курса тенге может произойти «обвальная» корректировка (когда ресурсы на поддержку закончатся), только растут.
Ну, а сколько стоит утрата внутренней легитимности в погоне за внешними рейтингами во время политического транзита (когда государство продвигает новые органы власти и обновляет режим управления страной) – вообще неизмеримый параметр. Тут можно сказать лишь, что тактика отрицания кризиса становится критически рискованной. Если в момент пиковых выплат по внешнему долгу случится внешний шок (например, резкое падение цен на нефть), у правительства не будет «подушки доверия» со стороны народа, чтобы ввести в действие необходимые жесткие меры. Собственно, это, вероятно, объясняет, почему власти в последние месяцы пошли на столь жесткие меры по зачистке информационного и политического поля, надеясь понизить свои риски за счет физического уничтожения «оппозиционной инфраструктуры».
