Обратно – к кочевничеству
Бизнес сокращается на фоне роста налогов
Оседлый бандит не поднимет процент «налогового воровства» выше той точки, в которой искажения от него снижают совокупный общественный доход настолько, что его собственная доля в этом доходе начинает падать.
Мансур Ллойд Олсон, американский экономист
НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ в правительстве с гордостью сообщили о росте налоговых поступлений за первый квартал 2026 года на целый триллион тенге (в сравнении с аналогичным периодом прошлого года). Министр финансов Мади Такиев заявил, что ключевые параметры бюджета выполнены «несмотря на внешнюю волатильность сырьевых и валютных рынков». «Рост по налоговым поступлениям в сравнении с первым кварталом 2025 года составил 20 процентов, или больше на 1 триллион тенге», - заявил министр. Это уже не первый раз, когда госфинансисты хвалятся ростом поступлений. Ранее о резком росте налоговых поступлений – на 133% - на фоне налоговой реформы говорил и вице-министр финансов Ержан Биржанов. Вроде бы цифры радуют, но нет. По информации Бюро национальной статистики, на 1 марта 2026 года количество действующих субъектов малого и среднего предпринимательства (МСП) сократилось до 2,1 млн компаний, что на 3%, или 64,2 тысяч предприятий, меньше в сравнении с 1 января 2026 года. Еще больше сократился сектор индивидуальных предпринимателей (ИП) – до 1,5 млн предприятий; он сократился на 73,4 тысяч предприятий (-4,7%). Основное сокращение пришлось на сферы транспорта, складирования (-6%) и обрабатывающей промышленности (-2,4%). В целом, в правительстве ожидалось, что после повышения налогов количество компаний сократится, но, главным образом, за счет искусственно раздробленных компаний, поскольку такая тактика перестанет быть выгодной. Можно спорить – закрываются ли сейчас именно «ложно раздробленные» юрлица или реальный бизнес (доказательств чему много в социальных сетях) – но, когда статистика говорит, что рост налогов сопровождается сокращением количества бизнесов, это, как минимум – повод задуматься.
Есть такой американский экономист, профессор экономики – Мансур Ллойд Олсон, который совместно со своим коллегой Мартином МакГуайром сформулировал свою теорию происхождения государства, в основе которого был не добровольный «общественный договор», когда общество добровольно делегирует элите власть в обмен на защиту и управление (эдакое «земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами» из «Повести временных лет» о приглашении Рюрика на Русь), а изменение поведения воинствующих кочевых шаек, грабящих беззащитные сообщества.
Речь идет о том, что кочевые бандиты (одна из форм анархического, безгосударственного типа обществ), нападающие на слабые сообщества и грабящие их до нитки, в какой-то момент начинают понимать, что куда выгоднее удерживать контроль за такими сообществами постоянно и брать с них не все, что можно, а часть, чтобы они могли продолжать развиваться и регулярно давать больше. Это потребовало от кочевых бандитов осесть, превративших в «стационарных бандитов». Далее начинают стимулировать рост доходов населения, чтобы увеличить свою прибыль, обеспечивая ему общественные блага – безопасность (от других бандитов), инфраструктуру, законодательство и прочее. Так, оседлые бандиты трансформируются в государство – организованное сообщество стационарных бандитов. Государство – это «стационарный бандит», достаточно цивилизованный, чтобы представить населению свой грабеж, как общественный договор – где население платит налоги в обмен на порядок, позволяющий максимизировать долгосрочный доход от подконтрольной территории, создавая тем самым базовые общественные блага.
Стационарный бандит достаточно умен, чтобы понимать: если забрать у населения всё или почти все, оно не сможет производить блага и далее, а это значит, что доход бандита сократится или исчезнет вовсе. Чтобы этого не допустить, стационарный бандит устанавливает регулярные налоги («умеренную дань») вместо полного разорения, которые население принимает, как «меньшее зло» по сравнению с обиранием до нитки со стороны тех, кто пришел на время, и не связывает свое будущее с этим конкретным сообществом далее – то есть его задача максимально много выжать сейчас. Что будет далее – неважно: «После нас – хоть потоп». И в этом, кстати, видится важное концептуальное заблуждение марксизма, который воспринимал любой капиталистический порядок, как проявление психологии кочевого бандита, в то время как он, в большинстве своем (по крайней мере, после реализации марксистского эксперимента в СССР), работает по принципу бандита стационарного.
В целом, это подводит нас к главному принципу отношения государства к налогам: Оседлый правитель заинтересован в процветании подданных, чтобы собирать с них больше налогов. Особенно это важно на фоне того, что бизнес также имеет черты «кочевника» - он может уйти в другие юрисдикции, а может (если нет другого выхода) разом пустить весь скот под нож. В последнем случае и получается что-то вроде нынешней ситуации: «выхлоп» от возросших налогов возрастает, но разово, на какой-то определенный срок, – постоянно их разоренный бизнес уже платить не сможет. Конечно, кто-то бизнес не оставит, а уйдет в другие юрисдикции, что мы в прошлом также предполагали, но пока такой статистики у нас нет, более того, появиться она может лишь при сопоставлении статистической информации Казахстана и ряда соседних государств – России, Кыргызстана и Узбекистана.
Как бы то ни было, такое поведение государства – как повышение налогов на фоне объективно ухудшившихся условий – это большой обратный откат: от стационарного бандита (планирующего взимать дань и далее) – к бандиту кочевому (для которого важна только текущая прибыль). И это печально – поскольку оно диктуется психологией временщика, не видящего себя в текущем сообществе далее, когда проявятся отрицательные последствия смены налоговой парадигмы. Повторим еще раз: перегруз бизнеса налогами до состояния массового разорения – это цивилизованный откат обратно, к кочующему бандиту. Только он может решить, что процветание подконтрольной территории менее важно, чем «закрыть» какие-то задачи за счет будущих перспектив.
Другой вопрос: если ситуация вынуждает его вводить калечащую нагрузку из-за системных проблем такого высокого уровня, что иначе – не выжить. Такое тоже возможно – но об этом надо честно говорить. Тем более, что вокруг – войны, нестабильность. Но глава Минэкономики Жумангарин же говорит, что кризиса в Казахстане нет, наоборот – у нас экономический подъем, а «цель налоговой реформы – изменить налоговую философию» и «заключить новый социальный договор между властью и предпринимателями, увеличить налоговую базу, стабилизировать финансовую систему». Более того, 22 октября 2025 года он прямо заявил: «Нет, казахстанцам ни к каким кризисам готовиться не надо».
Любопытно, что Жумангарин заговорил про «социальный (общественный) договор», подразумевая, очевидно, что услуги властей требуют большего количества налогов, которые бизнес должен с радостью оплатить. Но тут нельзя забывать, что если власти будут исповедовать идеологию «кочевого бандита», то и бизнес вспомнит о своих корнях кочевого скотовода, и постарается перекочевать туда, где будет более комфортно вести свои дела. Потому, что в теории Олсона-МакГуайра о формировании государства, как оседании кочевых бандитов, все же больше реализма, чем в понимании отношений власти и общества, как итога добровольного социального договора. Алчность объясняет поведение людей куда точнее, чем стремление к порядку. И в этой ситуации государству никак нельзя подавать обществу и бизнесу плохой пример заботы только о текущем дне – в ущерб будущим перспективам.
