Орфографические уточнения
или Дефис, как символ российско-казахстанских отношений
Iniquissimam pacem iustissimo bello antefero. («Самый несправедливый мир я предпочитаю самой справедливой войне»)
Марк Туллий Цицерон, древнеримский государственный деятель
СТАТЬЯ «Россия – Казахстан: союз в центре Евразии», опубликованная за подписью президента РФ Владимира Путина в связи с визитом в Казахстан на сайте Кремля и государственном издании «Казахстанская правда», отличается маленькой деталью: дефисом в слове Алматы. На сайте Kremlin.ru пишется «Алма-Ата» и «Алма-атинской» (когда речь идет об области), а у Kazpravda.kz написано «Алматы» и «Алматинской». Казалось бы, ну какая мелочь – у нас пишется так, а у них по-другому (хотя статья-то одна и та же, и язык один и тот же). А, с другой стороны, именно эта деталь – точнее ее наличие – очень символично говорят о том, что в остальном тексте статьи Путина тщательно скрывается: национальные интересы двух стран далеко не везде столь близки и непротиворечивы, как это официально преподносится. И даже пройдясь по тексту того, что должно иллюстрировать невероятно хорошие отношения, мы легко можем увидеть огромные логические дыры, спрятанные в лакунах недосказанности.
Можно только предполагать, как в редакции «Казахстанской правды» совещались по поводу того – менять ли написание «Алма-Ата» на «Алматы». Вероятно, запрашивали в МИДе, а, может, даже в АП. Как бы то ни было, сам факт того, что казахстанское издание решило использовать казахстанский же стандарт, не может не радовать, ибо, если бы в нем вышло также, как в оригинале у Путина, то это было бы совсем уже нечто колониальное. Так уж вышло, что в русском языке России и русском языке Казахстана постепенно возникают и нарастают различия, это – естественный процесс. Точно также, как и в вопросах интерпретации отечественной истории («ДН» писала об этом в материале «Вбросы истории» в прошлом номере), которые у разных стран не могут и не должны совпадать. Аналогичным же образом дела обстоят в экономике и политических вопросах – далеко не все, что Кремль считает положительным и нужным, на самом деле благо и необходимость в Казахстане. И когда мы читаем статью Путина, такие моменты бросаются в глаза, причем, зачастую – не в виде фактов, а в умолчании каких-то важных элементов этих фактов, которые существенно меняют их интерпретацию и понимание.
Возьмем хотя бы следующий момент: Путин говорит, что Россия и Казахстан – крупные торговые партнеры. «Несколько лет подряд сохраняются стабильно высокие показатели объёмов экспортно-импортных операций, подавляющая часть которых осуществляется в национальных валютах. Общая сумма накопленных российских капиталовложений в казахстанскую экономику составляет почти 30 миллиардов долларов. При этом свыше 40 процентов всех казахстанских юридических лиц с иностранным капиталом – это компании, созданные совместно с партнёрами из России. С участием российских инвесторов в республике реализуется порядка 70 крупных проектов, в том числе в автомобилестроении, тяжёлом машиностроении, химической промышленности и многих других технологичных отраслях, благодаря чему уже создано более 60 тысяч новых рабочих мест», - пишется в статье Путина. Интересное противоречие – упор делается на то, что экспортно-импортные операции делаются именно в национальной валюте, а оценка объемов инвестиций из РФ производится в долларах. Понятно, что второе – более наглядно, но зачем тогда говорить про важность товарооборота в нацвалюте, если тут же переходить на язык «долларизации»? Впрочем, куда больше хочется отметить то, что именно в последние годы Россия перестала быть крупнейшим торговым партнером Казахстана, и начиная с 2023 года им является Китай, то есть отказ упомянуть этот факт – это как раз то умолчание, которое лучше характеризует сказанное, чем оно само.
Похожим образом хочется сказать про энергетику. Путин пишет: «Активно развивается российско-казахстанское сотрудничество в энергетике. За счёт работы Каспийского трубопроводного консорциума через территорию России обеспечиваются поставки более 80 процентов совокупного экспорта казахстанской нефти на мировые рынки. Для устойчивого энергоснабжения республики – с участием «Газпрома» – планируется оптимизация и расширение национальной газотранспортной инфраструктуры. Кроме того, российский бизнес предлагает казахстанским партнёрам уникальные разработки и технологии в области альтернативной и «чистой» энергетики». Такое упоминание КТК выглядит не столько свидетельством высокого уровня отношений, сколько тонкий намек на зависимость главного казахстанского экспорта от транспортировки через территорию РФ. С учетом того, что украинцы не раз уже атаковали инфраструктуру порта Новороссийск, это вообще переносит нас в область позиции Казахстана по Украине, где официально мы придерживаемся нейтралитета, но вот в отдельных судебных решениях можем поддержать и Украину (материал об этом под заголовком «Британское правосудие по-казахски» «ДН» опубликовала в прошлом номере, а в этом – смотрите его продолжение).
Что до деталей сотрудничества в области энергетики с Россией, то куда больше, чем «технологии в области альтернативной и «чистой» энергетики», нам вспоминается тот факт, что Россия не смогла обеспечить обещанное льготное финансирование для строительства трех ТЭЦ в Казахстане, и Астана была вынуждена пересмотреть эти проекты. Речь идет о том, что российская компания «Интер РАО» должна была получить от правительства РФ льготные экспортные кредиты на 15 лет для возведения станций в Кокшетау, Семее и Оскемене (общая стоимость оценивалась более чем в $2,5–2,7 млрд), но из-за войны, санкционного давления и жестких бюджетных ограничений внутри РФ финансирование так и не выделили. В результате, в Кокшетау правительство РК решило строить ТЭЦ за свой счет, а в Семее и Оскемене это будет делать казахстанско-сингапурский консорциум. Аналогичным образом сорвалась сделка и по строительству третьего энергоблока Экибастузской ГРЭС-2, где Казахстан изначально тоже рассчитывал на российские кредиты и оборудование, но после задержек со стороны РФ расторг договоренности и переориентировал проект на китайскую компанию.
По похожему сценарию развивается ситуация со строительством АЭС. Путин пишет: «Важной составляющей двустороннего партнёрства на долгосрочную перспективу является взаимодействие в сфере мирного атома. Новый флагманский проект – сооружение в Казахстане с участием госкорпорации «Росатом» первой атомной электростанции. Церемония запуска инженерных работ на площадке АЭС близ озера Балхаш в Алма-Атинской области состоялась в прошлом году». Но что мы видим в реальности? В реальности там же, в районе Балхаша будет строить АЭС и китайская CNNC. Выглядит так, что либо мы почему-то решили строить две АЭС в одном и том же месте (что странно), либо так, что России подряд отдали по политическим соображениям, а китайцам – чтобы реально построили. Конечно, есть мнение, что в случае с атомными электростанциями Кремль деньги найдет, вроде как именно в этот визит Путина стороны подпишут «твердые соглашения» по параметрам финансирования строительства АЭС на Балхаше через государственный экспортный кредит, но только время покажет – насколько это реально. Ориентир для нас – судьба стройки АЭС Аккую в Турции. Первоначально она должна была быть запущена еще в 2024-2025 годах, теперь же речь идет о конце 2026 года.
В итоге, и тут Казахстан вынужден держать в уме фактор финансовой и санкционной уязвимости РФ, что заставляет Астану завуалированно вести двойную игру: с одной стороны - подписывать жесткие соглашения с РФ по госкредитам на первую АЭС, а с другой - параллельно запуская Китай на вторую площадку, чтобы уже точно гарантировать свою энергетическую безопасность в случае форс-мажора в РФ.
Похожим образом дело обстоит и в сфере высоких технологий. В статье Путина пишется: «Весьма востребована на казахстанском рынке инновационная программная продукция крупных российских айти-компаний. В числе совместно реализуемых проектов – внедрение самых современных цифровых платформ и решений, в том числе на основе искусственного интеллекта, в сферах промышленности и сельского хозяйства, логистики и транспорта, государственного и муниципального управления, налогообложения, образования и медицины». А мы не можем не вспомнить про то, что в 2021 году наше правительство подписало меморандум с главой российского «Сбербанка» Германом Грефом «о сотрудничестве в сфере реализации проектов по цифровой трансформации Казахстана, переходу к платформенной модели цифровизации и концепции Data Driven Government», согласно которому предполагался переход на российскую платформу GovTech, но после возмущения казахстанской общественности власти отказались от этого проекта, оцененного в полмиллиарда долларов.
После нападения армии РФ на Украину российские IT-гиганты (включая «Сбер») попали под блокирующие международные санкции, поэтому внедрение их софта в ядро критической государственной инфраструктуры Казахстана создало бы огромные риски вторичных санкций и технологической изоляции нашей страны. Кроме того, сама идея передать управление eGov иностранному разработчику вызвала жесткую критику внутри казахстанского IT-сообщества и гражданской общественности. В итоге, упоминание о казахстано-российском сотрудничестве в этой области в статье Путина лишь вновь напомнило о громком его провале.
Еще больше фигура умолчания возникает вокруг географии торговых маршрутов. Путин пишет: «Благодаря географическому положению наши страны обладают огромным логистическим потенциалом, поэтому придаём большое значение развитию международных транспортных коридоров Север – Юг и Европа – Западный Китай». Но проблема тут в том, что Казахстан рассматривает важнейшим для своего развития именно Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ), или Срединный коридор, который президент Токаев называет нашим «стратегическим приоритетом и ключевым элементом евразийской логистики». И по своему смыслу ТМТМ как раз предполагает исключение из него российской территории. Он проходит через Казахстан, затем через Каспий – в Баку, далее через Армению и Турцию – в Европу. Торговать через территорию России для Китая и Казахстана просто бессмысленно, пока не сняты санкции за нападение на Украину. Что касается коридора Север-Юг, то он даже географически еще не сформирован и, если уж на то пошло, то и россиянам куда проще тащить товары прямо в Иран через Каспий, а не посуху – через границы стран Центральной Азии, Афганистан и Пакистан.
В итоге, из всего упомянутого к однозначным успехам можно отнести только переселение амурских тигров в Прибалхашье, по остальным направлениям сотрудничества есть или сомнения, или такое количество проблем, что само их упоминание выглядит больше, как констатация противоречий, а не сближения. Отдельно хочется сказать про упомянутую Путиным «общую заинтересованность двух государств в формировании более справедливого многополярного миропорядка, основанного на соблюдении норм международного права, включая положения Устава ООН», в рамках чего «Россия и Казахстан солидарно выступают за демократизацию международных отношений на принципах равноправия, учёта законных интересов всех государств, их культурной и цивилизационной самобытности». Слова, безусловно, красивые, но они никак не сочетаются с тем фактом, что Россия оккупировала территорию соседнего независимого государства, аннексировала ее и продолжает вести агрессивную колониальную войну против Украины. Путин упоминает обо всей этой ситуации только в исключительно византийском стиле наличия «геополитической турбулентности», в рамках которой нужно усилить роль межгосударственных союзов ЕАЭС, СНГ, ОДКБ и ШОС и СВМДА.
На фоне такой статьи, нарративы которой столь явно контрастируют с реальной политикой Кремля, многие эксперты уверены, что Кремль как раз разочаровался в эффективности всех этих бюрократических структур в рамках ЕАЭС и прочих, и Путин приехал в Казахстан жестко договариваться обо всем том, что «зависло» в кабинетах Евразийской комиссии в рамках двухсторонних отношений. Создается ощущение, что аховая ситуация в российской экономике, очевидный военный тупик в длящейся уже пятый год войне заставляют хозяина Кремля искать ресурсы для защиты своей власти через давление на союзников, чтобы они выступали донорами его экономики в обмен на свой нейтральный статус в конфликте. И тут у Астаны, вероятно, нет иного варианта, чем то, о чем говорит Цицерон в эпиграфе к этому материалу – соглашаться с тем, чего не избежать, чтобы не обострять отношения с теми, кто может легко отправить войска туда, где не смог договориться. Такова уж реальность пребывания inter duos ignes - «между двух огней».
