Перестановка мебели
вряд ли поможет при потопе
Чтобы всё осталось по-прежнему, необходимо, чтобы всё изменилось.
Джузеппе Томази ди Лампедуза, итальянский писатель, из романа «Гепард»
БЕЗУСЛОВНО главной новостью недели в Казахстане стало обнародование пакета конституционных реформ, анонсированных еще в прошлом году. Президент Токаев сделал это на курултае в Кызылорде, второй столице Казахстана, после Оренбурга, что, наверное, должно было символизировать преемственность власти, однако содержание изменений, предложенных комиссией во главе с госсоветником Кариным, не вызывает восторга. Скорее, оно вызывает многочисленные вопросы, главный из которых: Зачем? Пытаясь ответить на них, мы были вынуждены искать подсказки в оговорках из этой же речи президента, а также анализировать все последние примеры взаимодействия главы государства с остальными государственными органами. И вот, к каким выводам мы пришли…
Поскольку о главной инновации этого пакета реформ – ликвидации верхней палаты парламента - было заявлено заранее, главными новостями дня стало введение поста вице-президента, ликвидация поста госсоветника и создание из Ассамблеи народа Казахстана и национального курултая нового государственного органа – Народного совета. Остальные детали не несут большой политической нагрузки и, по сути, лишь оформляют эти четыре крупные перемены. Главное, что видится в логике реформ, это не отказ от роспуска ненужных госструктур и должностей (хотя он и анонсировался), а их рокировка. То есть мы вроде как избавляемся от ненужной верхней палаты, чтобы сделать однопалатный парламент более мобильным и эффективным, но тут же создаем «высший консультативный орган», председатель которого будет обладать правом законодательной инициативы. То есть, по сути, Сенат никуда не исчез, а просто трансформировался и останется все тем же прибежищем представителей регионов и этнокультурных объединений, просто выведен из структуры законодательной ветви власти.
Тоже самое, и с должностями. Госсоветник, бывший еще недавно госсекретарем, изначально был пятым колесом у телеги. В системе власти США госсекретарь являет собой главного дипломата, в Великобритании – это синонимом слова «министр», в Ватикане – глава «правительства», в остальной Европе – это заместители министров (главы аппарата) или спецпосланники, например, представители ведомств в парламенте. В системе администрации президента госсекретарь стал «ответственным за выдачу медалей», а после того, как эту должность начал занимать Карин, при котором она трансформировалась в госсоветника больше смысла в ней не стало. Только в КНР этот статус значит что-то реальное – члена Госсовета КНР, своего рода вице-премьер, в России это даже не должность, а классный чин, ну, а в Великобритании – это супруг(а) короля\королевы и первые наследники престола. В нашем случае, госсоветник Карин остался тем же, кем был госсекретарь Карин – «главным по идеологии».
В этом качестве госсоветник оказался и председателем комиссии по реформе. Тот же факт, что его должность ликвидируется именно в связке с утверждением должности вице-президента, опять же косвенно свидетельствует о том, что одно просто вводится вместо другого. Благо круг его полномочий президент определил примерно такими же - представлять интересы Казахстана там, где это не интересно самому главе государства, «взаимодействовать с отечественными и зарубежными общественно-политическими, научными и культурно-просветительскими организациями» и «выполнять иные поручения президента». Тут можно было бы предположить, что вице-президент это, почти что преемник, и в дальнейшем кандидаты на высший пост будут также, как в США идти в паре со своим заместителем, но вряд ли – вице-президент остается невыборной должностью, его назначает президент с согласия парламента, что, видимо, исключает его присутствие в электоральных процессах. Получается, что это скорее техническая роль, чем «второй человек в государстве», коим вице-президент является, скажем, в США. Конечно, это удобная позиция для «обкатки» преемника, буде таковой у Токаева, но усеченный (точнее недопрописанный) функционал его полномочий оставляет эту позицию, скорее, в формате мишени для конкурентов, чем реального крон-принца.
Что, кстати, возвращает нас к недавнему интервью президента, в котором он, фактически, признал «фальстарт» с началом политической борьбы за лидерство, о которой до этого говорил и мажилисмен Сарым. «Пришлось покритиковать некоторых бизнесменов, которые увлеклись политическими игрищами. Бизнесмены должны работать на экономику страны. Даже такой крупный предприниматель, как Илон Маск, принял решение отойти от активного участия в политике», - сказал Токаев газете «Туркестан», добавив, что на счет транзита власти в Казахстане вообще «рано говорить» и «впереди несколько лет упорной работы». В итоге, остается ощущение, что вопрос преемничества будет определяться не формальным положением чиновников, а опять же кулуарными решениями и договоренностями.
Остается главный вопрос: если все это больше походит на рокировки, чем на перемены, зачем оно вообще?
И тут мы подходим к «болям» государственной системы. Мы далеки от мнения, что конституционные изменения нужны просто для обнуления основного закона, чтобы позволить Токаеву избраться еще раз. Президент дал свое слово не претендовать на первый пост не только и не столько из-за Конституции, куда он сам внес это требование. Если бы у него были планы бесконечно оттягивать момент расставания с полномочиями, то он мог просто не писать это в обновленной конституции, благо никто такого шага от него не требовал. Скорее, есть ощущение, что своими реформами Токаев пытается нарушить сложившиеся неформальные отношения внутри государственных структур, которые, фактически, сокращают управляемость ими сверху даже не до ноля, но – минусовых значений. За примерами не нужно ходить далеко.
В октябре президент Токаев потребовал от правительства принять «меры по обеспечению макроэкономической стабильности и нивелированию негативных последствий экономических реформ», которые Кабмин расписал буквально в тот же день. Упор был сделан на такие вещи, как мораторий на повышение цен на бензин и дизтопливо, приостановка повышения коммунальных тарифов для всех групп потребителей, активизация работы стабилизационных фондов, исключение излишних ограничений на применение специального налогового режима на основе упрощёнки, увеличение объёмов ипотечного кредитования и кредитование МСБ и прочее. На счет кредитования МСБ вообще получилось крайне показательно. В ответ на указание президента в октябре Кабмин сообщил, что «холдингу «Байтерек» поручено в кратчайшие сроки внести предложения по дополнительным мерам поддержки малого и среднего бизнеса». А спустя около месяца, когда правительство презентовало Проект «Программы действий правительства, Национального банка и Агентства по регулированию и развитию финансового рынка по макроэкономической стабилизации и повышению благосостояния населения на 2026–2028 годы», там фокус внимания «Байтерека» чудесным образом изменился: «Холдинг «Байтерек» будет действовать как стратегический инвестиционный институт, сосредоточившись на 15–20 системообразующих проектах в машиностроении, химии, нефтегазохимии, АПК, горно-металлургическом комплексе, энергетике и инфраструктуре».
То есть, вначале речь была о том, чтобы помочь через «Байтерек» МСБ, а по итогу – вышло, что деньги дадут лишь на 15-20 «системообразующих проектов» (читай - отечественным олигархам). Уже одна эта трансформация показывает, что Кабмин просто переписывает ранее обозначенные планы на противоположные, отыгрывая обещанное президенту назад. В итоге, получилось, что всего через месяц после анонса программа действий правительства, как минимум в некоторых параметрах, начала саботировать свой первый вариант, который от него добивался президент. Получается, президент у нас поручает чиновникам одно, а чиновники, взяв под козырек, делают другое. Вполне естественно после такого слышать от Токаева такие реплики: «В этих условиях мы в Казахстане тоже должны принимать смелые, нетривиальные, можно сказать, инновационные решения, не бояться этого. В конце концов, я даже членам правительства сказал: «Если вы чего-то или кого-то боитесь, дайте мне записку. Если я увижу зерно в принимаемых решениях или ваших предложениях, я поставлю положительную резолюцию». Я всю ответственность буду брать на себя». Глава государства буквально говорит о том, что уговаривает министров делать их работу!
В этой ситуации перетаскивание ведомств из одной структуры в другую действительно может быть направлено именно на попытки сломать систему, в которой министры не хотят работать. Еще во время позднего Назарбаева в личных разговорах некоторые чиновники не скрывали, что давно уже просто изображают исполнение указаний сверху, а работают на самом деле на свой собственный карман и в рамках неформальной системы, где внутри ведомств существуют свои законы - бюрократии и коррупции - куда более влиятельные, чем поручения сверху, действующее законодательство и должностные инструкции. Разбить эту систему можно, но только с позиции кристальной чистоты и прозрачности, обеспечить которую действующие власти так и не смогли, или не захотели. С каждым годом количество данных, которые общественность получает о благосостоянии чиновников только сокращается. А теперь пошли и странные сделки в области крупного бизнеса, где вчера никому неизвестные «строители» покупают «недропользователей», тесно связанных со «Старым Казахстаном». Все это говорит нам о том, что система, где большие деньги соседствуют (а часто и сожительствуют) с широкими полномочиями, восстановлена. Соответственно, и любой чиновник теперь у нас думает, что раз можно одним, то и ему – почему нельзя? Проблема же – в том, что, если так думает каждый чиновник, то и возникает ситуация, когда под восемьсот тысяч мужчин делают анализ на предмет рака шейки матки, тысячи мертвых пациентов записываются на прием к специалистам, а госбанки бесконечно финансируют олигархов. Можно ли побороть это, перетаскивая госорганы между ветвями власти, вопрос не праздный, но боимся, что уже давно риторический…
