Рай для частной жизни
Казахстан подтвердил доминирование личных прав над общественными интересами
Где нет публичности, там нет справедливости.
Иеремия Бентам, английский философ и юрист
РАЗЪЯСНЕНИЕ министерства культуры и информации по поводу приговора журналистке Александре Алеховой в очередной раз продемонстрировало, насколько узки стали границы свободы распространения информации, стесненные (возможно, формально) правами на неприкосновенность частной жизни. Наша коллега была осуждена «за распространение персональных данных, составляющих личную тайну» на 3 года лишения свободы с отсрочкой на пять лет и запретом на журналистскую деятельность сроком на три года. Теперь даже факты из государственных реестров и баз данных – судебных решений, должников по налогам, штрафам и судебным производствам, запретам на выезд, розыска, наличия бизнеса – оказались запретными для публикаций в СМИ. Единственное исключение – декларации о доходах и имуществе чиновников, а также реестры коррупционеров – но и они легко обходятся заинтересованными лицами, если нечистые на руку госслужащие просто воспользуются услугами (при получении откатов, взяток и оформлении неправедных богатств) доверенных лиц, «копать» под которых журналистам уже нельзя. Государство полностью монополизировало информацию о частных лицах даже без введения официальной цензуры – с помощью абсолютизации прав на защиту личных и семейных тайн, к которым, по нашему законодательству, можно отнести вообще любую информацию, кроме той, которую люди распространили сами.
Итак, Александра Алехова получила суровый приговор с лишением свободы за то, что сообщила в статье о конфликте между арендаторами и владельцами рынка «Кенжехан», что одна из участниц этой истории в прошлом была осуждена. Та посчитала, что ее право на неприкосновенность частной жизни этим было нарушено, и подала в суд, который прошел в закрытом формате. Жесткий приговор журналистке получил настолько широкий резонанс в медийном сообществе, что даже прокуратура подала апелляцию на судебное решение. «Учитывая то, что гражданка Сенцова ранее не судима, впервые привлекается к уголовной ответственности, имеет на иждивении малолетнего ребёнка, по месту жительства характеризуется положительно, а обстоятельства, отягчающие уголовную ответственность и наказание, в её действиях отсутствуют, прокуратурой внесено апелляционное ходатайство о смягчении меры наказания», - говорится в заявлении прокуратуры.
Однако, официальное разъяснение в ответ на запрос редакции сайта Informburo.kz, показывает, что сам принцип – наказывать за использование информации из госреестров – пересматривать никто не собирается. «Сам по себе факт рассмотрения дела в открытом судебном заседании либо опубликования судебного акта не означает, что любые содержащиеся в нём персональные данные утрачивают режим правовой защиты и могут свободно использоваться или распространяться без учёта требований законодательства. Использование и распространение таких сведений должно осуществляться с соблюдением требований законодательства Казахстана о персональных данных и их защите, а также иных законодательных актов, регулирующих вопросы неприкосновенности частной жизни, защиты чести, достоинства и деловой репутации», – отмечается в ответе Минкультуры.
Получается, что любой человек даже на открытом судебном заседании может потребовать, чтобы журналисты не раскрывали ни его ФИО, ни любых обстоятельств преступления, которое также можно отнести к его личной жизни и, соответственно, личной тайне. Потому как в законе «О персональных данных и их защите» в статье 6 («Сбор и обработка персональных данных») говорится, что даже к общедоступным персональным данным, на которые не распространяются требования соблюдения конфиденциальности, доступ «является свободным с согласия субъекта». Соответственно, если подобного согласия нет, то даже такая информация, как имя подсудимого может подпадать под его личный запрет ее публиковать. Об этом прямо говорится в статье 7 («Условия сбора, обработки персональных данных и особенности сбора, обработки персональных данных»): «Распространение персональных данных в общедоступных источниках допускается при наличии согласия субъекта или его законного представителя».
О том, что же относится к личной тайне, разъяснили журналистам сайта Tengrinews.kz еще в мае 2018 года, когда сообщили, что, фактически, люди сами определяют, что является их частной жизнью (и, соответственно, тайной), а законодательство это четко определить не может. «В целом проблема точного определения понятий «частной жизни, личной и семейной тайн» существует и на международном уровне, поскольку ни в одном международном акте не даны четкие определения данных явлений. Сущность частной жизни имеет сложную и многогранную конструкцию, которая состоит из множества определенных элементов и видов. Так, некоторые виды частной жизни на законодательном уровне закреплены (тайна личных вкладов, тайна телефонных переговоров и другие), а некоторые виды не имеют законодательно закрепленного свойства и определяются уже самим субъектом (например, для одного лица работа домработницей является личной тайной, а для кого-то не представляет никакой секретности). Таким образом, частная жизнь включает в себя также сведения, касающиеся определенных действий, совершенных лицом, событий и (или) фактов, имевших место в его жизни, которые, по мнению самого лица, не подлежат распространению», - отметили в Минюсте.
После этого автор любого материала обязан верифицировать согласие каждого из героев публикации на каждое утверждение о них. Казалось бы, абсурд? Но нет. В министерстве культуры и информации, говорят, похоже, именно об этом: «СМИ обязаны обеспечивать баланс между правом общества на получение информации и правом граждан на неприкосновенность частной жизни». Согласно позиции госоргана, «сведения, содержащиеся в судебных материалах, могут относиться к персональным данным, в том числе к сведениям, составляющим личную или семейную тайну… Это касается и информации, оглашённой на открытом судебном заседании или содержащейся в судебных актах в открытом доступе». Таким образом, даже то, что де-факто тайной быть перестало из-за открытости доступа к информации, де-юре тайной остается, и распространению не подлежит. Вот такой вот юридический парадокс породило казахстанское законодательство. Казалось бы, защита прав человека, а с другой стороны – это просто смертный приговор целым направлениям журналистики, например, судебной, расследовательской или криминальной.
Мы надеемся, что Александру Алехову все же не будут лишать свободы, но сам принцип, лишивший все казахстанское общество свободы распространения информации в обмен на призрачную защиту личных тайн (который, как оказывается, на государство не распространяется – оно-то имеет право публиковать все, что захочет), никуда не денется. А это значит, что журналистика в нашей стране, обложенная красными флажками законодательства, утратит важную функцию защиты интересов общества, которое окажется лишено права знать не только положительную, но и отрицательную информацию о своих членах и властных элитах. Таким образом, государство полностью исключит общественность из сферы борьбы с коррупцией, непотизмом, а также откажет медиа в роли общественного надзирателя, чье вмешательство могло бы способствовать повышению прозрачности и законности. Таким образом, государство хочет получить общество, которое знает только то, что ему разрешено знать. Формально это называется защитой частной жизни. Фактически — сокращением пространства общественного контроля. Данная модель полностью укладывается в идею построения «новой этики» на базе законодательных запретов, штрафов и ограничений, о которой мы писали в этой рубрике в прошлом номере «ДН». Вот в такое светлое будущее идем, товарищи…
