Слово о кандасах
Пилотный проект требует доработки
У каждого народа есть право на свою национальную обитель. И нет в мире такой силы или бюрократической бумаги, которая могла бы лишить человека этого права.
Зеев Жаботинский, один из основателей сионизма
ТЕМА КАНДАСОВ, казахских репатриантов, относительно редко возникает в русскоязычных медиа, что не делает ее менее актуальной для нашей страны, а лишь очерчивает так и не изжитое параллельное существование казахо- и русскоязычной информационной среды в Казахстане. На этой неделе провластные медиа дали картинку функционирования пилотной программы для казахских переселенцев, смысл которой - в объединении политики по репатриации со стратегией управления внутренней миграцией, плюс формированием четкого профиля прибывающих. Казалось бы, красивое решение, однако, если прислушаться к голосу казахоязычной части информационной сферы, техническое решение этого пилотного проекта вызывает серьезную критику. А учет геополитических факторов и вовсе диктует нам необходимость существенных изменений или дополнений в стратегию репатриационной политики.
Итак, согласно официальной информации, реализуемый сегодня пилотный проект был запущен с 16 февраля 2026 года совместным приказом министерства труда и социальной защиты населения, МВД и министерства искусственного интеллекта и цифрового развития. Формально, пилот вводит предварительный отбор и формирует цифровой профиль потенциального иммигранта до окончательного предоставления соответствующего статуса, объединяя сразу несколько ведомственных процедур — трудовую, миграционную и цифровую. Что смущает? Смущает то, что в рамках этого пилота процедуры и механизмы отбора, фактически, объединяют две различные категории – кандасов и иностранцев, желающих получить вид на жительство (право на постоянное проживание). И к обеим категориям выставляется предварительное требование – относительно высокий уровень знания казахского языка, но даже не просто языка, а именно в той письменной модели, которая существует в Казахстане сегодня.
Вот что пишет об этом пользователь Фейсбука Айдар Ергали: «…Это чистая игра в кальмара в реальности. Сперва ты должен как студент двоечник сдать тест на казахский язык. 20 устных заданий за 20 минут и 40 письменных заданий за 50 минут. На кириллице. Для казахов из Китая, откуда приезжает подавляющее большинство репатриантов, это примерно то же самое, что вам читать стихи на төте жазу - арабской вязи. Лично я төте жазу знаю со школьных лет, но при всех моих не самых маленьких языковых способностях, я до сих пор читаю на нем по слогам. Как первоклассник. Потому что это трудно. А для людей в возрасте сдать 40 письменных заданий на кириллице за 50 минут нереально в принципе. Минимум 70 процентов этих заданий ты должен сделать правильно. И очень быстро. Если ты прошел этот тест, а у тебя есть только три попытки, то ты никем здесь еще не становишься - тебе просто дают какую-то временную визу на три месяца.
В течении этого времени ты должен принести им кучу всяких бумажек типа не сидел ли ты в тюрьме, сколько у тебя денег, детей, имущества и так далее. Это, конечно, не трудно сдать эти бумажки. Но только если они у тебя есть. Большинство казахов из Китая приезжает по гостевой визе. Почему? Да потому что это Китай, дорогие мои! Очень, как бы это лучше сказать… своеобразная страна! Он вообще не в восторге от того, что вы решили оттуда свалить. И скажу вам как человек, который три года подряд бывает в Синьзяне и немного знает ситуацию изнутри - чтобы нормально оттуда выехать со всеми положенными документами (а особенно - нормально продать недвижимость), надо там пройти еще одну игру в кальмара. Еще и покруче этой».
Далее, государство жестко прописывает расселение кандасов и мигрантов с видом на жительство по преимущественно северным и восточным регионам, согласно квотам по каждой области. С одной стороны, использование приезжих для решения проблем дефицита рабочей силы и мозгов в некоторых регионах выглядит, как удачное совмещения полезного с приятным. С другой стороны, репатриация и миграция иностранцев – это все-таки разные вещи. Ну, и введение строгих требований по языку сегодня кажется вовсе несколько преждевременным, поскольку существенно затрудняет миграцию китайских казахов и, фактически, закрывает дорогу казахам российским, среди которых уровень владения родным языком ниже всех наших крупных иностранных диаспор.
Официальные данные Фонда «Отандастар» оценивают численность казахов в Китае примерно в 1,6 млн, в России — около 591 тыс., в Узбекистане — около 821 тыс. При этом, статистика по кандасам показывает совсем иное соотношение среди репатриантов. Так, в 2026 году среди получивших статус кандаса 47,8% составляли выходцы из КНР, 43,6% — из Узбекистана и только 2% — из России. В 2025 году картина была практически такой же: 44,1% из КНР, 44,5% из Узбекистана и только 2,5% из России. Между тем, 1,826 из 2,281 мест — около 80% квоты — приходится на Павлодарскую, Акмолинскую, Абайскую, Восточно-Казахстанскую, Северо-Казахстанскую и Костанайскую области, где процент казахоязычного населения ниже, чем русскоязычного.
В итоге, пилотный проект более-менее подходит только для выходцев из Узбекистана, притормаживая потоки из Китая и России. У тех же, кто приезжает, возникает логичный вопрос: зачем нужны такие высокие требования по языку, если планируется перемещение в преимущественно русскоязычную среду? Если главная задача расселения — закрыть демографический и кадровый дефицит на севере и востоке страны, почему языковая готовность оценивается до переселения, а языковая среда после переселения практически не становится частью этой же системы? В итоге, такой переселенец сталкивается с необходимостью обеспечения ему казахоязычной среды в образовании, госуслугах, трудоустройстве, социальной и общественной инфраструктуре, с чем часто возникают проблемы, на что нужно больше денег, и без чего формируется искусственное противопоставление «местных» и «приезжих».
Не логично ли осваивать и закрывать дефициты северных и восточных областей, прежде всего, внутренними мигрантами, хорошо адаптированными к условиям, документообороту и менталитету сограждан? Ну, или, как вариант, если вопрос стоит именно по этим областям, не стоило ли в рамках того же пилотного проекта, наоборот, облегчить требования по языку, чтобы стимулировать переезжать в Казахстан российских казахов? Русскоязычный российский казах может быть хуже подготовлен к КАЗТЕСТу, но лучше подготовлен к повседневной социальной адаптации именно в северном Казахстане. Для них переезд из того же Оренбурга в Костанай, из Омска в Павлодар или Петропавловск не будет таким шоком, как для уроженцев Урумчи или Ташкента – и по климату, и по хозяйству, и по менталитету. Более того, им будет относительно легко поддерживать контакты с родными, остающимися в России, по ту сторону границы, но в рамках 100-200 км. А уже внутри страны власти могли бы заниматься усиленно подтягиванием казахского языка среди этой категории граждан.
Война России в Украине уже нанесла существенные демографические потери именно малым народам в составе РФ – бурятам, якутам, кавказцам, алтайцам. Большие потери понесли и российские казахи, так почему бы нам сегодня не найти способ спасать их молодежь от мобилизаций, предлагая облегченный прием в Казахстане? К примеру, Монголия уже работает над техническим решением по привлечению переселенцев из числа монголоязычных народов России – бурятов, калмыков – через «карту монгола», по аналогии с Польшей. Для российских казахов, среди которых уровень владения родным языком чрезвычайно низок, стоило бы оставить «форточку», хотя бы ради эффективного решения вопроса ликвидации дефицита рабочих рук в наших северных областях.
Да, и в целом, если речь идет о репатриации, важнее получить не сразу подготовленного к адаптации человека, а именно человека нашего по его национальному наследию и желанию. В отличие от трудовых ресурсов, к которым выставляются прагматические требования, репатриация – это, прежде всего, вопрос выбора сердцем. И выбор этот вполне логично облегчать, а не усложнять. Конечно, тут есть такой момент, что в обмен государство дает множество льгот и оказывает материальную помощь, но тогда, может, оставить «форточку» для тех, кому такая помощь не нужна, а необходимо лишь гражданство исторической родины, с которым этот человек самостоятельно завтра будет выполнять свой гражданский долг в форме овладения родным языком?
Если государство ставит задачу не просто возвращения этнических казахов, но и демографического укрепления северных и восточных регионов, целесообразно рассмотреть специальный механизм стимулирования репатриации казахов Российской Федерации, особенно проживающих в приграничных и соседних с Казахстаном регионах. Их географическая близость, относительно низкий культурно-бытовой барьер и потенциальная совместимость с существующей языковой средой северных областей могут снизить стоимость и сроки социальной адаптации. Решать же вопросы цементирования нации куда легче за счет переброски на север внутренних мигрантов с юга, а не из-за рубежа, чтобы не формировать лишние противоречия между разными группами населения в стране.
