Смена вех-2:
Один из самых ярких примеров текущего политико-идеологического парадокса в Казахстане - уровень интереса общества к выборам
«Красные флаги» не создают смыслы
Leges sine moribus vanae («Законы без нравов бессильны»).
Квинт Гораций Флакк (Гораций), древнеримский поэт
ДВЕ НЕДЕЛИ назад в материале в этой рубрике мы затронули тему того, что в текущей ситуации, несмотря на завершение перестройки политической вертикали, государство в Казахстане очевидно утратило свою монополию на производство общественных смыслов – ценностей, идентичности и повседневных практик. Интернет, социальные сети, цифровые платформы, транснациональная культура и рост образовательной мобильности делают производство смыслов принципиально распределенным и конкурентным процессом. Даже очень сильное государство сегодня не может единолично определять общественную повестку. Изменилась и ментальность населения: большая часть населения страны родилась после распада СССР и ему чужд врожденный пиетет перед госсистемой. Во взрослую жизнь вступило поколение зумеров, которому чужды конформизм миллениалов и аполитичность поколения X; зумеры считают, что никому ничего не должны. Инерция старого общественного договора, продолжавшегося в прошедшие десятилетия постсоветского периода (государство дает стабильность и рост, а население платит лояльностью), прекращается, причем не только со стороны простых граждан, но и государственных институтов, которые планомерно сокращают социальные траты и гарантии казахстанцев. Казахстан очевидным образом перестает быть постсоветским не только потому, что сменилось поколение, а потому, что необратимо меняется сама архитектура отношений между государством и обществом. На этом фоне, как следует из событий этой недели, чиновники продолжают не только стремиться напрямую управлять поведением граждан, но и, похоже, считают, что за счет этого можно по-прежнему формировать их мировоззрение. О том, чтобы последовать нашему совету перейти от модели «монолога сверху» - к модели «диалога на равных» с обществом, похоже, речи пока не идет. Все это происходит на фоне выборов, на которых, мы пока не видим никакой реальной политической конкуренции. К чему все это приведет? Во-первых, утратив монополию на смыслы, системе придется все больше прибегать к принуждению (собственно, этот процесс мы сегодня и наблюдаем). Во-вторых, на фоне слабой рефлексии на «монолог сверху» будут пропорционально расти популярность альтернативных центров идентичности, с которыми система, скорее всего, будет стараться бороться, как с фактором риска. В-третьих, чем больше будут закручивать гайки – усиливаться контроль, тем меньше будет у властной вертикали реального влияния.
Парадокс ситуации с утратой государством монополии на производство смыслов в том, что это происходит на фоне максимального усиления политического контроля в стране. Речь идет о полном отсутствии на политической карте нелояльной оппозиции, превратившемся в конвейер судами над журналистами и политическими активистами. Естественным следствием этих процессов стал низкий интерес общественности к электоральному процессу, который должен завершиться 23 августа голосованием на выборах в Курултай. Системным признаком этого процесса можно считать полное исключение возможности баллотироваться в парламент «несистемных» - даже одиночных критиков; вместо этого гражданам предлагается голосовать только за партийные списки, слабо коррелирующие с «почвой» в виде территориальной принадлежности будущих депутатов.
На этом фоне вовсе не странно, что люди больше не ищут ответы на свои главные вопросы от государства, которое определяло смыслы через политику, информацию и образование. Теперь они получают их в TikTok, Telegram, у проповедников, у психологов, у блогеров, в семейном кругу, в профессиональном сообществе. То есть, по итогу, политическая монополия элиты выстроена и окрепла, но мировоззренческая – подвергается быстрой эрозии. Оставленное без политической субъектности общество закрылось и ушло в свою «частную жизнь» - семью, воспитание детей, религию, локальное сообщество, работу, психологическое благополучие, личный доход – сферы вне связанной с государством публичности. А навязываемые сверху авторитеты и ролевые модели начали вызывать «социальную аллергию», укрепляемую тем, что информационный пузырь вокруг каждого отдельно взятого гражданина создается не в министерствах и администрациях, а за счет автоматических алгоритмов соцсетей и личных предпочтений.
Легче всего проиллюстрировать текущее положение через прямые комментарии главного идеолога Акорды – бывшего госсоветника, а ныне заместителя главы администрации президента Ерлана Карина – в его социальных сетях. На этой неделе этот высокопоставленный чиновник крайне жестко отозвался о выступлении жителя Жетысая (сам пост написан на казахском языке, мы цитируем перевод). Мы нарочно не будем сами анализировать, что сказал аксакал на тое и мог ли он этими словами разжечь социальную и религиозную рознь (за что он уже был даже арестован). Нас интересует больше реакция чиновника на распространение смыслов, альтернативных государственной повестке.
«Я увидел в сети видео с мужчиной, который вышел произнести тост на тое, но начал говорить неуместную проповедь, - написал он в своем аккаунте на Фейсбуке. - На самом деле его дискриминация в отношении женщин, а также негативные высказывания в адрес певцов и музыкального искусства абсолютно чужды нашей ментальности. Это не соответствует национальному мировоззрению. Ведь Казахстан — светское государство. Наш главный ориентир — Конституция. На первом месте стоят законы нашей страны, а не религиозные ограничения».
Как мы видим, чиновник повторил расхожую ошибку обывателей, намеренно или нет, смешав понятия «государство» и «общество». Говоря об ошибочности слов частного лица в общественном пространстве, он парировал это тем, что наше «государство является светским», хотя критикуемый человек вообще ничего не говорил о государственном устройстве, а высказывал свои (пускай специфические и где-то ультраконсервативные, а также неуместные) оценки именно общественного поведения.
«Подобное разделение людей на публике и намеренное навязывание своего мнения не вписываются в рамки приличия, - отметил бывший госсоветник. - Мы ставим на первое место взаимное уважение и культуру. Именно поэтому наша страна уделяет особое внимание формированию новой общественной этики. По этой причине мы должны всем обществом пресекать подобные действия, которые противоречат национальным ценностям и государственным принципам». Но что же это за «новая общественная этика»? Буквально за несколько дней до этого заместитель главы президентской администрации посвятил ей, а точнее ее формированию отдельный пост. «Формирование культуры поведения и принципов новой общественной этики — одна из главных предпосылок развития и процветания нашей нации, - отметил г-н Карин. - Только общество со сформированной внутренней культурой и твердыми моральными принципами способно противостоять различным вызовам современности. Глава государства Касым-Жомарт Токаев глубоко понимает важность этого вопроса. Именно поэтому он придает данному направлению особое значение».
Далее он отметил в своем посте, что «сейчас споры и конфликты в обществе зачастую возникают из-за бескультурья, невежества и невоспитанности граждан» и причинами этому является «несоблюдение людьми элементарных норм приличия и отсутствие взаимного уважения». «Поэтому формирование новой общественной этики считается на сегодняшний день одним из самых ключевых вопросов, - подчеркнул высокопоставленный чиновник президентской администрации. - Единственный способ предотвратить любые разногласия или споры в обществе — это развитие личной культуры. Это подразумевает уважительное отношение друг к другу, честность в своих делах, уважение к закону, а также соблюдение чистоты и порядка. Очевидно, что повышение качества нации, изменение поведения граждан и формирование новых привычек — это не дело одного дня. Более того, добиться таких изменений с помощью глянцевой идеологии невозможно. По этой причине сейчас эффективнее заниматься конкретными делами, а не пустой пропагандой».
Но как же г-н Карин предлагает изменить поведение наших граждан и сформировать новую этику, отказываясь от «глянцевой пропаганды»? А вот как: «Для достижения этой цели в стране по прямому поручению Президента ведется поэтапная системная работа. Например, в систему среднего образования внедрена единая программа воспитания «Адал азамат» («Честный гражданин»). Принят специальный закон о борьбе с вандализмом. Ужесточены требования по охране природных объектов. Введена законодательная норма, касающаяся ношения одежды, закрывающей лицо в общественных местах. Запрещено использование нецензурной лексики на улицах. Приоритет отдан соблюдению чистоты и порядка. Усилены требования к соблюдению правил дорожного движения. Предусмотрена ответственность за оскорбление чести и достоинства, а также дискриминацию граждан в социальных сетях».
Если исключить «Адал азамат», представляющую из себя программу школьного воспитания на 19 страниц, то все остальные меры формирования «новой этики» и идентичности – это исключительно законодательные ограничения, штрафы и иные наказания. Но можно ли сформировать мировоззрение общества законодательными запретами, без, по большому счету, обращения к положительной повестке и апеллирования к культурно-этическому ядру нации? Большой вопрос.
Безусловно, Карин прав, утверждая, что «правовые механизмы также играют огромную роль в формировании новой общественной этики», но в этой схеме это, скорее, кнут, а вот пряника у нас просто не наблюдается. Можно ли формировать этику за счет того, что, цитируем Карина, «министерство внутренних дел в эти дни начало привлекать к ответственности пользователей соцсетей и создателей опасных пранков, которые совершают шокирующие поступки ради хайпа, открыто называя их имена и показывая лица»? «Применение таких мер к правонарушителям, безусловно, станет уроком для остальных», - считает бывший госсекретарь, бывший госсоветник и вчера еще один из главных кандидатов на ключевые посты в системе верховной власти. Но уроками наказаний общество можно только напугать, но не заставить что-то любить и предпочитать. По сути, описывая административно-насильственный механизм внедрения новой этики, высокопоставленный чин признавал, что едва ли не последними механизмами его внедрения в арсенале государства остались административно-командные меры. И это подводит нас к еще одному парадоксальному выводу: государство постепенно (и, возможно, незаметно для себя самого) заменяет производство смыслов - производством правил.
Симптоматично также и то, что последовательно позиционировавший себя, как приверженец казахских традиций и мировоззрения, Ерлан Карин, описывая «новую этику» почти ничего не говорит о том, как и с чем она должна резонировать с казахской идентичностью и мировоззрением. В принципе, вполне логично предположить, что причина этого довольно проста – предлагаемая им парадигма «новой этики» рассматривает, по сути, только один трек – «государство – гражданин», иначе – «система – индивид». В рамках этой модели объективно может формироваться общество, как сумма одиночек - атомизированных единиц, не способных конкурировать с государственными нарративами и оппонировать системным решениям. Именно про это, как мы полагаем, слова Карина про «развитие личной культуры», как «единственный способ… предотвратить любые разногласия или споры в обществе». Между тем, преодоление социальных трений имеет множество иных – прежде всего, коллективных – рецептов, которые в стратегии «красных флагов», очевидно, сознательно игнорируются.
Проблема для государственного идеологического концепта тут в том, что казахская социально-культурная традиция является принципиальной противоположностью такому проекту формата философии модерна (индивидуализма) на технологической базе «цифровой диктатуры» (вот, кстати, одно из возможных объяснений необычной активного развития «Цифрового Казахстана»), по образцу того, что строят в КНР и РФ. В традиционной модели казахского самоопределения индивидуумы определяют себя почти исключительно посредством занятия места в коллективной системе – семье, роде и их иерархиях. И подобно тому, что китайская модель социального рейтинга на базе ИИ стала ответом на вызов поколения «маленьких императоров», так и в «новой этике» «Нового Казахстана» мы видим формирование индивидуумов методами «красных флажков», а не через традиционные модели казахского тарбие или аталычества.
Резюмируя все изложенное выше, мы констатируем, что предлагаемая к внедрению государственная идеология не только базируется на морально устаревшей модели реализации внедрения идентичности («монолог сверху»), но и игнорирует органические (традиционные) формы ее бытования в Казахстане - в пользу созидания концепции эпохи парового-модерна – атомизированного общества, в котором сумма одиночек напрямую. взаимодействует с системой в лице государства по законам («красным флажкам»), определенным этим самым государством. Исходя из этого, полагаем, что подобная попытка конструирования «идеального гражданина-одиночки» сверху обречена на неэффективность, либо потребует глубокого и тотального контроля над обществом и экономикой откровенно китайского типа. А есть ли у Астаны ресурсы и, прежде всего, кадровые на реализацию подобного – еще один большой вопрос. Ну, и самое главный повод для пессимизма – это то, что на фоне геополитического шторма в Казахстане реализуется парадокс: государство не может одновременно отказаться от роли главного поставщика социальных гарантий и сохранить за собой роль единственного поставщика общественных смыслов. Старый общественный договор распался, а новый еще не сформирован. Поэтому попытка заменить доверие системой запретов почти неизбежно ведет к росту административного контроля при одновременном сокращении реального общественного влияния власти. И это – растущий системный риск…
