Вбросы истории

Историки России и стран Центральной Азии разошлись в трактовках общего прошлого

Аман Абаев

ДИСКУССИЯ о трактовках истории в учебниках стран ЕАЭС вылилась в публичное поле в Кыргызстане. Это привлекает особенное внимание на фоне того, что к озвучиванию собственного исторического дискурса в Казахстане присоединился непосредственно глава государства - президент Касым-Жомарт Токаев. Из вопроса внутреннего, призванного формировать национальное гражданское мышление и восприятие, история превратилась в поле для продвижения межгосударственных политических идей, где различные подходы и идеологии начали открыто сталкиваться между собой. Различия в историческом восприятии свидетельствуют в том, как по-разному видят наши отношения из Москвы и столиц стран Центральной Азии.

О дискуссии на заседании Российско-кыргызского экспертно-консультативного совета по истории, который организовало Российское военно-историческое общество (как мы знаем его представительство также действует и в Казахстане) сообщило российское издание «КоммерсантЪ» в статье под заголовком, «Историки сверили национальные акценты. Россия и Киргизия ищут компромиссные формулировки для школьных учебников». Уже в подзаголовке использование старого советского названия «Киргизия» мгновенно задает тон материалу про страну, которая позиционирует себя, как «Кыргызская республика» или «Кыргызстан».

В материале сообщается, что «российские учебники по истории могут быть изменены для улучшения отношений с соседними странами», однако куда больше вопросов поднимается в нем в связи с претензиями российских историков к учебникам кыргызским. «На мероприятии историки из РФ попросили коллег из Киргизии отказаться от использования в учебниках термина «колониализм» по отношению к Российской империи и СССР. Киргизские ученые назвали пересмотр терминологии «архисложной задачей», но согласились обсудить эту тему», - пишет «КоммерсантЪ». Сообщается, что перед конференцией «ученые из РФ изучили три учебника истории для школ Киргизской (Кыргызской – «ДН») Республики (КР), а их иностранные коллеги проанализировали российскую линейку единого госучебника по истории». «В обеих странах история используется как инструмент формирования гражданской позиции», - заявил директор Института истории и регионоведения Кыргызского национального университета им. Ж. Баласагына Алимбек Кушубеков. Но, по его мнению, есть и важное методологическое различие: «В российских учебниках акцент делается на историю государства, а в кыргызстанских — на историю народа», - пишет российское издание.

Далее стороны перешли к взаимным претензиям. Российская сторона сформулировала претензии к себе со стороны центральноазиатских коллег, как недостаток информации о кыргызах и других «нерусских» этносах. «Научный сотрудник Института востоковедения РАН Андрей Быков представил критические отзывы обеих сторон. «Основная и вполне обоснованная претензия наших кыргызских партнеров заключается в том, что сюжетов о Кыргызстане и кыргызах в учебниках по истории России очень мало. Их практически нет, - рассказал господин Быков. - Трудно с этим не согласиться. К сожалению, это касается не только кыргызов, но и многих других народов, которые находились в составе Российской империи, которые вместе с нами составляли Советский Союз, одну единую большую страну». Ученый заявил, что «эта претензия должна быть учтена» - и не только в учебниках, но и во ФГОСах и типовых учебных программах».

Претензии к кыргызским учебникам у россиян оказались куда более детальные – не о том, чего нет, а о том, что там есть.

«Говоря о российских претензиях, господин Быков раскритиковал киргизский учебник восьмого класса за большое количество фактологических ошибок и «мифологизацию», - пишет «КоммерсантЪ». -  Он не стал приводить конкретных примеров, но за него это сделал академик Национальной академии наук КР Абылабек Асанканов. Судя по его комментариям, российские ученые заявили об «искусственном удревнении истории кыргызов по отношению к другим тюркским народам», с чем господин Асанканов категорически не согласился: «Этноним «кыргыз» упоминался в китайских источниках в III веке до нашей эры. Это история - что поделать, если там не оказалось имен других тюркских народов. Такое заявление ни в коем случае не несет потенциал конфликта».

Ему довольно хамским образом ответил директор Института востоковедения Российской академии наук. «Нас не сильно интересует, что вы там удревняете. Это ваше дело, ваша история, - откровенно заявил директор Института востоковедения РАН Аликбер Аликберов. - Нас интересует только то, что задевает…», - цитирует его российское издание. - Как оказалось, «задевают» российскую сторону главным образом, две темы. Первая - отношение к СССР… Вторая проблемная тема - использование термина «колониализм».

«В российской школьной программе, естественно, отражено величие Советского Союза. Его интернациональная модель, подъем экономики и социального развития так называемых «национальных окраин» - республик, которые входили в состав Союза, - сказал Андрей Быков.— В учебнике, который написан в Кыргызстане, эти тезисы в общем-то не оспариваются. Но параллельно очень часто излагается мысль, что вроде бы все хорошо, но и много чего плохого. И это связано, в том числе, с ущемлением национальных каких-то интересов и так далее». Вот это «национальные какие-то интересы» независимой центральноазиатской республики вызывают у россиян странное неприятие, хотя руководство их собственной страны даже войны развязывает ради совершенно туманных «национальных интересов» России.

Россиян сильно триггерит использование термина «колониализм», его вышеупомянутый научный сотрудник Быков назвал «данью моде». По его мнению, «молодое поколение… воспринимает этот термин эмоционально», поскольку он «имеет негативную направленность». «Если мы заменим «колониализм» или «колониальная политика» на «администрацию» и «административные мероприятия», то получается, что какие-то вещи сразу меняют свой цвет», - предложил научный сотрудник Института востоковедения РАН. Как «поменяют свой цвет» и будут выглядеть такие выражения, как «колониальное угнетение» (его, видимо, он видит, как «административное угнетение») или «колониальное господство» (оно должно стать «административным господством»), российский историк не упомянул.

Зато он сказал, что российская сторона ни в коем случае не пытается указать, «как нужно правильно писать учебники Кыргызстану», просто надо «убрать какие-то конфронтационные высказывания» из учебников истории обеих стран, чтобы они «способствовали добрососедскому поступательному развитию». «Это не в ущерб суверенитету и национальным интересам обеих стран, а, напротив, в поддержку им, в поддержку наших общих интересов в рамках ЕАЭС и ОДКБ», - заявил он.

К чести кыргызской исторической науки, ее представители не стали легко соглашаться с «предложениями» россиян. «Андрей Юрьевич, я скажу честно. Вы ставите перед нами архисложную задачу отказаться от слова «колония», - ответил Абылабек Асанканов. – Это, очень затруднительно». «Он напомнил «три основных признака» колонии - в изложении господина Асанканова, это отсутствие самостоятельности, использование ее природных богатств и трудовых ресурсов, а также политика переселения в интересах колонизатора. «Все это присутствовало», - подвел итог господин Асанканов. И примирительно сослался на писателя Чингиза Айтматова, который «отмечал прогрессивные стороны» взаимодействия киргизов с Российской империей: «Она дала просвещение, она дала развитие», а в итоге дала и государственность», - пишет «КоммерсантЪ».

В итоге, кыргызские ученые согласились, что все эти вопросы «нужно обсуждать» - и обсуждение тут же началось, сообщает издание. «Российские историки активно пытались убедить киргизских коллег, что «колониализм на русском языке и на английском несут совершенно разное содержание», - сообщает «КоммерсантЪ». - «Невозможно и неправильно Британскую колониальную империю с ее механизмами существования сравнивать с элементами, скажем так, колониализма, характерными для Российской империи. Это совершенно разные вещи», - заявил сотрудник АП РФ, ответственный секретарь единой линейки госучебника истории Владислав Кононов. «Когда вы с лупой смотрите на социальные отношения, как там было устроено и как тут - это большая разница», - пояснил Аликбер Аликберов. Директор Института востоковедения РАН даже предложил спросить «буржуйский ChatGPT, американский агент» о том, какие страны являются колониальными, и заверил, что там не будет России. «Не потому, что мы такие хорошие. Если бы у нас был выход не к Северному Ледовитому океану, а к теплым морям, я уверен, что мы, может быть, тоже создали свои колонии, и было бы неплохо, - снова откровенно сказал он. - Если вы считаете, что мы создали колониальную империю и вы были колониями, то мы будем ставить вопрос о Тюркском каганате - что вы нас колонизировали. Ну, мы так далеко зайдем…».

Мы, кстати, спросили «буржуйский ChatGPT» о том, какие страны в истории были колониальными державами, и вот его ответ:

«Колониальными державами обычно называют государства, которые создавали и удерживали зависимые территории (колонии), управляя ими политически, экономически и/или военным путем. В разные эпохи такими державами были десятки стран, но масштабы и характер колониализма сильно различались.

Классические европейские колониальные империи XV–XVII века: первые морские империи:

Португалия - одна из первых глобальных колониальных держав. Колонии в Бразилии, Африке, Индии, Юго-Восточной Азии.

Испания - огромная империя в Америке, на Филиппинах и в других регионах.

XVII–XX века: эпоха крупнейших империй:

Великобритания - крупнейшая колониальная империя в истории: Индия, Канада, Австралия, значительная часть Африки и Ближнего Востока.

Франция - Северная и Западная Африка, Индокитай, Карибы.

Нидерланды - Индонезия, Южная Африка, Карибские территории.

Бельгия - прежде всего Конго, известное крайне жестокой эксплуатацией.

Германия - колонии в Африке и Океании до Первой мировой войны.

Италия - Ливия, Эритрея, Сомали, Эфиопия.

Дания - владения в Карибах, Индии, Гренландии.

Швеция — небольшие колонии в Америке и Африке.

Вне Европы:

Османская империя - контролировала Ближний Восток, Балканы и Северную Африку; историки спорят, насколько корректно называть ее именно «колониальной» державой в европейском смысле.

Российская империя — расширялась за счет Сибири, Кавказа, Средней Азии, Польши, Финляндии. Вопрос о том, считать ли это колониализмом, является предметом научных и политических дискуссий.

Япония - колонии и оккупированные территории в Корее, Тайване, Маньчжурии, Китае и Юго-Восточной Азии.

Соединённые Штаты Америки - Филиппины, Пуэрто-Рико, Гуам и др.; также существует концепция «неформальной империи» США.

Китай — в современной историографии иногда обсуждается как империя внутренней колонизации в отношении Тибета, Синьцзяна и других регионов, но это крайне политизированный вопрос.

Особые случаи и споры

Историки различают: морской колониализм (Британия, Испания, Португалия), континентальные империи (Россия, Османская империя) и неформальный колониализм - экономическое и политическое доминирование без прямого управления. Поэтому список зависит от того, какое определение колониализма использовать - узкое (только заморские колонии) или широкое (любое имперское подчинение народов и территорий)».

Как мы видим, российский ученый ошибся, «буржуйский ChatGPT» считает Российскую империю колониальной державой, поскольку она практиковала «имперское подчинение народов и территорий».

Что до заседания российско-кыргызского экспертно-консультативного совета по истории, то там «в итоге стороны договорились продолжить диалог и выделить «ключевые моменты нашей совместной истории», чтобы «сблизить» по ним точки зрения». Россияне пообещали, что «если эта работа будет успешной», то и «российские учебники будут изменены». «Мы будем продолжать их совершенствовать, в том числе в формате таких экспертно-консультативных советов с нашими дорогими соседями, находя компромиссные формулировки и убирая те вещи, которые нас настраивают друг против друга», - заявил Владислав Кононов.

Интересно было бы также узнать о дискуссиях российских историков с казахстанскими, особенно, в свете того, как в Казахстане решили воспринимать историю Золотой орды, которую в российских учебниках хотя уже не описывают, как «монголо-татарское иго», но все еще называют «ордынским владычеством», «зависимостью русских земель от Орды» и «системой зависимости русских княжеств». Кстати, можно порекомендовать им с нашей стороны заменить слово «владычество» и «зависимость» тоже термином «администрация». Тогда также получится вполне положительное – «ордынская администрация», «администрация русских земель от Орды», «система администрации русских княжеств». Согласятся ли представители Российского военно-исторического общества с такой трактовкой – большой вопрос.

 В этом смысле крайне показательным выглядит выступление Касым-Жомарта Токаева на международном симпозиуме «Золотая Орда как модель степной цивилизации: история, археология, культура, идентичность» на этой неделе. Он говорит о том, что Казахстан рассматривает этот период истории, как ключевой в истории своей государственности и национальной идентичности («Эпоха Золотой Орды для Казахстана – это и важнейшая часть отечественной истории, период цивилизационной эволюции»), но также примирительные сентенции – в сторону тех, кому это может не понравится.

«В Казахстане история Золотой Орды рассматривается как сложный, многомерный период в мировой летописи. Упрощать данное обстоятельство ни в коем случае не следует, ибо это неизбежно приведет к линейному взгляду на это уникальное явление мировой истории, что чревато историческими ошибками, которые, в свою очередь, могут сдетонировать добрые отношения между государствами и народами, - заявил Токаев. - К сожалению, подобные случаи, связанные с различной трактовкой крупных исторических событий мирового значения, мы уже наблюдаем. В нынешней крайне сложной, напряженной геополитической ситуации важно уметь находить в истории человечества убедительные и вдохновляющие факты выстраивания миросозидательных конструкций и создания диалоговых платформ, не замыкаясь на мрачной хронологии войн. Понимаю, это нелегкая задача, потому что вся мировая летопись, от древнейших времен до настоящего времени, щедра на подробное описание именно войн и вооруженных конфликтов».

Токаев также заявил, что «именно сейчас, когда мировое сообщество подошло к исторической «дорожной развилке» и стоит перед цивилизационным выбором, критически важно объединить усилия авторитетных, профессиональных ученых, чтобы представить нашу общую историю как фактор единения народов». То есть он, с одной стороны, устанавливает историческую рамку, которая тем же российским ученым может показаться неуместной, а с другой – призывает дружить. Как это? Примерно так: «Здесь важно понимать, что историческая оценка должна быть абсолютно объективной и политически нейтральной. Принцип «историю творят только сильные и пишут победители», надо признать, носит антинаучный характер: раз победителей не судят, то и в мировой истории им должно быть уготовано самое почетное место, куда стекаются все комплиментарные оценки исследователей. А малым и средним странам, тем более, потерпевшим поражения на полях брани в прошлом придется довольствоваться ролью исторических «заднескамеечников». Таким образом, Токаев обрисовал неизбежный конфликт между пониманием истории теми, кто претендует на глобальность в мировой политике, и теми, кто на нее по понятным причинам не претендует.  

Сравните это с позицией российского философа Александра Дугина, одного из авторов концепции «Русского мира», который не говорит об объективности и нейтральности: «История – это интерпретация. Не существует исторического факта, не существует гуманитарного факта, не существует философского факта без интерпретации. Нельзя сказать, что кто-то борется за истину, или действительность или реальность, а кто-то пытается эту реальность оболгать или исказить… Нам нужна наша интерпретация нашей истории… Мы будем творить свой собственный миф… не потому, что это правда, а потому что мы так видим мир».

Или вот цитата из статьи Владимира Мединского, главного идеолога российских учебников истории: «Не бывает «объективного Нестора». Нет вообще никакой «абсолютной объективности». Разве что с точки зрения инопланетянина. Любой историк всегда - носитель определенного типа культуры, представлений своего круга и своего времени… Историк - всегда заложник своих убеждений… Идеи и мифы - тоже факты. Идеи и мифы, овладевшие массами, исторически весомее любых колизеев и виадуков».

В этом смысле позиция Токаева выглядит, как дипломатичное, но оппонирование позициям кремлевских историков: «В Казахстане начался довольно активный процесс пересмотра устаревших догм и стереотипов, которые в угоду политическим амбициям низводят некогда могучие степные империи до статуса так называемых «недогосударств» и даже позиционируют кочевые народы как дикую, стихийную силу, вышедшую за рамки исторического контекста. Но, восстанавливая объективную историческую картину, мы далеки от слепой идеализации прошлого. История не терпит и не прощает лжи во имя самолюбования, равно как и попыток превратить общее наследие в типично национальное явление». Некоторые его заявления выглядят, как прямая дискуссия с теми, кто хотел бы навязать свои трактовки «бывшим национальным окраинам»: «Претензии на монополию в трактовке нашего богатейшего прошлого с его противоречиями, сложностями – это тупиковый путь, ведущий к деградации науки и росту взаимного недоверия». Токаев открыто признает за историей политическую повестку, отмечая, что «в профессиональном сообществе историков, безусловно, имеются представители эффективной «мягкой силы», но опять же смягчает это странной верой в том, что они «могут строить мосты там, где политики способны возводить лишь стены», потому что, зачастую, происходит наоборот – мягкая сила – это всего лишь форма давления и достижения тех же целей.

Впрочем, главный триггер тут (по крайней мере, для Российского военно-исторического общества) – это сама тема Золотой орды, история которой, по мнению, Токаева воспринималась неправильно: «…Искаженное восприятие истории Великой степи, которая, как правило, до сих пор воспринимается как бесконечная череда битв и сражений. Такой одномерный подход заметно упрощает и искажает историческую реальность, втискивая сложное, многослойное бытие Великой степи, особенно Золотой Орды, в «прокрустово ложе» банальной военной хроники».