Великолепная пятерка
Песня, как зеркало истории монголо-казахских отношений
Аман Абаев
В монгольском народе есть необычная песня, которая называется «Таван хасаг» («Пять казахов») и речь в ней – о пяти казахских барымтачах, которые, видимо, часто участвовали в набегах с целью захвата скота (барымта) у монголов. По какой-то причине, эта пятерка произвела на монголов столь сильное впечатление, что они сохранились в народной памяти соседнего с казахами народа. Сама песня довольно популярна – ее исполняют до сих пор разные исполнители и эти выступления доступны на YouTube и других аудио и видео-платформах.
Начнем, наверное, с дословного перевода этой монгольской народной песни (тут нужно оговорится, что есть несколько версий текста с небольшими, но эмоционально окрашенными отличиями):
«Пять казахов»
Заберем их овец целыми загонами,
Оставим им [одного] курдючного белого барана-производителя.
Припев:
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Заберем их коров, что заполнили южную сторону,
Оставим им [одного] красного лысого (с белым пятном на лбу) быка.
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Заберем их лошадей, что заполнили северную сторону,
Оставим им [одного] породистого жирного жеребца.
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Заберем их верблюдов, что заполнили пастбище,
Оставим им [одного] ревущего верблюда-самца.
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Заберем их коз, что заполнили скалы,
Оставим им [одного] черного пятнистого козла.
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Заберем весь их скот, что заполнил степь,
Оставим им «пять драгоценностей» [по одному вожаку от каждого из 5 видов скота].
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Заберем их отца, который как золото (в значении: заберем главу семьи в заложники/плен),
Оставим им мать, которая как драгоценность (в значении: пощадим женщину).
Буйдар, Тэгно, Бологур — казахи,
Всё разграбившие пять казахов.
Текст песни описывает древний неписаный этикет барымты, который кардинально отличался от обычного уголовного воровства: воровство совершалось тайно, вор забирал всё и прятался, барымта же совершалась открыто, часто при свете дня или с демонстративным шумом. Причина этого – в том, что барымта – это восстановление справедливости, в ее рамках скот угоняли у тех, кого налетчики считали своими обидчиками.
В этой связи они, как можно понять из песни «Таван Хасаг», не скрывали своих имен (в песне поются имена: Буйдар, Тэгно, Бологур), они будто бы кичились своей удалью. Из-за того, что барымта была своего рода восстановлением справедливости, у нее была своя этика — не обрекать ограбленного на голодную смерть. Именно поэтому налетчики оставляют в загонах самцов-производителей (хуца, буха, азарга). Это был знак: «Мы наказываем тебя, забирая богатство, но оставляем ядро хозяйства, чтобы ты выжил и расплатился с долгами». Оставляя в каждом стаде по одному главному самцу-производителю, налетчики как бы оставляли хозяевам возможность возродить свое хозяйство заново.
Считается, что песня «Таван хасаг» родилась как реакцию монголов (вероятнее всего, племени олетов) на превосходство и невероятную дерзость казахских барымтачей в этих стычках за территорию в современной Западной Монголии (Баян-Ульгийский улус Монгольской республики).
Отдельный сюжет с взятием в заложники отца семейства, отражает реальную практику взятия аристократов в плен ради выкупа или политического давления (в спорах за земельные угодья). Главу рода уводили, чтобы заставить его семью или улус пойти на уступки в земельном споре или выплатить компенсацию скотом, но женщин при этом, согласно кочевническим традициям, не трогали.
Каков же исторический фон, на котором возникла эта песня? С XVII по начало XX века западная Монголия (современные улусы Баян-Ульгий и Хобд) была зоной постоянных контактов между казахами, ойратами, халха-монголами, торгутами и урянхайцами. После гибели Джунгарского ханства, казахи все сильнее напирали на западные кочевья монгольских племен. Впрочем, это было больше «силовое давление», чем война. Племена кочевали, перегоняли скот, торговали, заключали союзы, но одновременно совершали набеги друг на друга. Угон скота был частью степной жизни и воспринимался как одна из форм межродового противостояния. Между пришельцами и местным населениям часто разыгрывались кровавые столкновения, известен случай, когда монгольский буддийский предводитель Джа-лама приказал снять с попавшего в плен казахского батыра Байсана кожу и вырезал его сердце для своих ритуалов.
Но вернемся к «Пяти казахам». Есть и такая трактовка этой песни: Пять казахских всадников совершают набег на монгольские аилы, но натыкаются на кочевье самой бедной семьи. В юрте – мальчик, вышедший навстречу казахам. Он говорит: Заберите всё, но оставьте одну жеребую кобылу, одну суягную овцу и одну беременную верблюдицу — иначе нам не выжить. Барымтачи поражены его смелостью и сочувствуют бедности. После этого, они поворачивают коней и не грабят семью.
Интересный момент в том, что сама песня, в целом, не имеет негативной коннотации к казахским барымтачам, грабящим монголов, они не рассматриваются, как враги. Некоторые исследователи даже считают, что это некий гимн степным «робин гудам», которые грабили только богатых и раздавали награбленное бедным — как казахам, так и монголам.
Итогом продвижения казахов на восток стало расселение десятков тысяч казахов в современной Западной Монголии, а «Таван хасаг» стала восприниматься уже не как песня о чужаках, а как часть общего культурного наследия западной Монголии. Поэтому ее охотно исполняют как монгольские, так и казахские музыканты, в том числе Батзориг Ваанчиг, ансамбль Egschiglen и группа Hanggai. Батзориг Ваанчиг исполняет эту песни под аккомпанемент морин хуура — традиционной двухструнной смычковой скрипки с резной головой лошади на грифе. Это главный национальный инструмент Монголии, чей глубокий, протяжный тембр идеально сочетается с горловым пением.
В более широком смысле «Таван хасаг» — это песня о степном кодексе чести. Ее смысл заключается не в набеге как таковом, а в том, что даже в условиях вражды существуют нравственные ограничения. Сильный человек не должен уничтожать последнюю надежду слабого. Именно эта идея делает песню одной из самых человечных в монгольском фольклоре и объясняет, почему она продолжает исполняться спустя столетия. Она же объединяет народную память двух соседних народов, создавая общий фольклор и подтверждая принципы жизни степняков.
